Читаю постоянно, потому что это мой досуг, образ жизни. Это часть профессии, которую люблю: я — журналист, а ещё человек, который пытается писать. Для меня чтение — способ учиться, искать вдохновение и постоянно держать себя в форме.

Когда я говорю, что много читаю, — это не про «вау, смотрите, какой я интеллектуал». Это необходимая часть работы. Например, чтобы написать один лонгрид, журналисту часто нужно глубоко погрузиться в тему, а для этого приходится читать. Иногда достаточно двух-трёх книг, порой требуется изучить большие массивы текстов: архивные документы, аналитические, исторические исследования. Бывает, что одна деталь, найденная в процессе чтения, определяет судьбу материала, его идею и интонацию.

Поскольку я сам пишу (Жахонгир Азимов — автор книги «Ещё один день в Узбекистане» и телеграм-канала Another Day — ред.), для меня особенно важно читать художественную литературу. Она учит языку, ритму и тому, как говорить с читателем.

Книги важны ещё и потому, что они помогают понять моё место в мире, в том числе, в контексте Узбекистана. Когда ты выходишь за пределы своей страны, то перестаёшь быть только собой и становишься частью глобальной системы. Книги помогают осмыслить, кто ты в этой большой системе координат.

В романе «Три корня» на примере университетской жизни Кадыров показывает, как идеология пронизывает повседневность: отношения между студентами и деканом, администрацией и научным сообществом. Вуз становится моделью государства. Роман был написан в 1958 году, уже в эпоху гласности, и поэтому Пиримкул Кадыров через студенческую историю смог поразмышлять о том, как найти баланс между личными ценностями и ценностями, которые продвигает государство, и не потерять в себе человека.

Ведь каждый из нас живёт внутри определённой политической и идеологической системы. История Узбекистана — это череда сложных и очень разных периодов: ханский, джадидский, советский, современный. Поэтому нам важно понимать, как политическая система влияет на человека и как сам человек, индивид, может найти в ней своё место, сохранив при этом фундаментальные этические ценности.

Кадыров при этом не отрицает саму веру в идеологию. Он показывает, что верить — нормально. Вопрос в другом: какую форму мы придаём этой вере. От этого, по большому счёту, и зависит судьба общества.

В школе я учился довольно плохо и всерьёз взялся за учёбу уже в лицее, когда нужно было готовиться к поступлению в университет. Потом, на бакалавриате, я был сильно вовлечён в социальные проекты: организовывал молодёжные конференции, участвовал в общественной жизни, и учёба часто уходила на второй план.

После выпуска, когда я начал работать в системе ООН, всё тоже крутилось вокруг протоколов, мероприятий, организационной работы. И в какой-то момент я понял, что мой «интеллектуальный мускул» откровенно хромает. А главное, я не чувствовал, что овладел ремеслом. У меня неплохо получалось писать. На то время у меня уже был восьмилетний опыт работы в медиасфере. В результате я решил полностью уйти в журналистику. Мне нравилось писать, я понимал, что эта сфера даст мне навыки и, главное, профессию. Чтобы расти, нужно было учиться дальше: я подал документы в магистратуру и, к счастью, поступил.

Уже во время учёбы в Алабаме я по-настоящему пришёл к книгам — через осознание собственного непрофессионализма. Я стал, как бы «ботаником» в хорошем смысле слова: полтора года почти не выходил из комнаты и только читал — и то, что было по учебной программе, и то, что хотелось самому. После магистратуры я привёз домой, кажется, четыре коробки с книгами.

Мне кажется, человеку важно понять, зачем именно он читает. Бесполезно читать просто ради самого факта чтения. Но к этому пониманию нужно прийти, и если человек ещё не пришёл — это совершенно нормально.
Чтение часто воспринимают как нечто сложное, почти сакральное. В каком-то смысле так и есть, но это не единственный способ познания мира. Есть кино, театр, разговор, наблюдение. У каждого свой формат. Письменность — всего лишь одна из форм передачи знаний.

Наверное, именно поэтому я и работаю в медиа: меня поражает сам феномен общения. То, как люди передают друг другу идеи и смыслы через разные инструменты — книгу, журнал, видео или подкаст. В конечном счете каждый человек пытается понять, зачем он пришёл в этот мир. Книга просто помогает сделать это в письменной форме. Кому-то удобнее через текст, кому-то — через фильм или спектакль. Не все обязаны читать, и уж точно не стоит стыдить тех, кто не может или не хочет брать в руки книги.
Однако полноценная книга — это всегда погружение в альтернативный мир. Мир, который физически не существует, но в то же время реален. Человек перемещается между фантазией и действительностью, и эта граница постепенно стирается.
Художественное произведение — это не просто набор идей, а прожитый и переосмысленный мир, переданный читателю. Это как океан: он накрывает тебя с головой, тебе тяжело, иногда даже страшно, но ты должен из него выбраться — и желательно уже с чем-то новым внутри. Короткие тексты и посты в социальных сетях не дают такого опыта.

Именно так я и пришёл к своим первым фундаментальным книгам.

Вторая книга, которую я хочу порекомендовать и которая служит примером того, как люди приходят к нужной им литературе, — «Наставления оратору» (Institutio Oratoria) древнеримского оратора и педагога Квинтилиана.

В 2017 году мы организовывали первый TED Talk в Узбекистане, и тогда, будучи ещё совсем молодым в этом процессе, я начал искать литературу по ораторскому искусству. Мне было важно начать с азов и действительно разобраться в теме. Я обратился к древнегреческим и древнеримским мыслителям и ораторам — Аристотелю, Цицерону, и среди них оказался Квинтилиан. Этот большой, почти фундаментальный труд мне тогда привезла из Америки моя сестрёнка Наргиза, за что я ей до сих пор очень благодарен

Уникальность этой книги в том, что, в отличие от многих современных изданий с быстрыми и готовыми рецептами, Квинтилиан размышляет о том, каким вообще должен быть оратор. Он говорит не столько о технике, сколько о моральных и этических качествах человека, который выходит к публике.

Мы часто сводим ораторское искусство к выступлению перед камерой или аудиторией, но на самом деле оно лежит в основе всего человеческого общения. Мы постоянно представляем аргументы, рассказываем о себе, защищаем свою позицию, вступаем в споры и диалоги. И в эти моменты важно не просто красиво говорить, а уметь донести мысль так, чтобы собеседник понял не только аргументы, но и ценности, которые за ними стоят.

В «Institutio Oratoria» Квинтилиан также подробно рассуждает о том, каким должен быть учитель, каким — студент, особенно в образовательной среде, и каким — настоящий оратор. При этом книга не ограничивается моральной философией: в ней есть и практические приёмы выступлении на публике, что говорить и как говорить. Я считаю, что это по-настоящему выдающаяся книга и одна из фундаментальных работ по ораторскому искусству.

Сейчас у меня уже есть свой строгий алгоритм чтения, и он помогает мне понимать контекст и эпоху авторов, а не просто накапливать книги. Я двигаюсь по направлениям и поколениям, особенно в узбекской литературе. Так как узбекская литература не сводится к двум-трём книгам: каждый автор и период, в котором он творил, уникальны.

Я начал с джадидской литературы и почти полностью прочитал её: около 70% текстов, включая их статьи. Их можно найти на портале Ziyouz.uz.
Дальше по хронологии я перешел к авторам после джадидов — Абдулле Каххору, Айбеку — ученикам и в некоторой степени продолжателей джадидов — чтобы проследить преемственность. Потом — период оттепели и гласности Пиримкул Кадыров, Адыл Якубов, Аскар Мухтар, Тагай Мурод.

Теперь я постепенно прихожу к современным авторам периода независимости среди которых Уткир Хошимов, Улугбек Хамдам, Мурод Мухаммад Дуст и другие. Параллельно я читаю научную литературу по истории Узбекистана — Адиб Халид, Марианна Кэмп, Клэр Рузин, Вики Дэвис, Мая Питерсон, Крис Форт и другие — чтобы глубже понять контекст страны.

Несмотря на то что я люблю слушать подкасты, я совершенно не люблю формат аудиокниг. Всегда предпочитаю бумажные книги — наверное, отчасти потому, что как “человек, который пишет”, я должен постоянно созерцать в том же медиуме, в котором работаю. У меня это текст и книги. Без этого писать книгу просто невозможно — я не могу создавать, если сам не читаю.

Интересно, что я очень редко покупаю новые книги. Всегда ищу подержанные, даже зарубежные издания. В них есть своя история от предыдущего владельца, своя душа. Пусть книга будет потрепанной или неидеальной, но это означает, что её читали, что она жила. Новая книга, лежащая на полке, такой жизни еще не получила.

Я также люблю и коллекционирую редкие издания, например, книги узбекских советских писателей, которые трудно найти на рынке. У меня есть несколько экземпляров одной и той же книги Садриддина Айни в разных изданиях, потому что на вторичном рынке они почти исчезли. Когда я нахожу такие книги, я обязательно их покупаю. Причём стоят они копейки — 20–30 тысяч сумов, а ценность редкого экземпляра на полке огромная. То же самое касается Пиримукула Кадырова: «Чёрные глаза» или «Три корня» на русском сейчас практически не найти.

Третья книга, которая для меня очень важна, — это история “Relative and Absolute” американского писателя Феррола Сэймса.

Как я уже упомянул, я два года прожил в штате Алабама. Это американский юг, который богат не только историей расизма, гражданской войны, рабства и хлопковой эксплуатации, но и великолепной литературой, которая родилась благодаря тёмным главам в своей летописи: Уильям Фолкнер, Теннесси Уильямс Харпер Ли, Фэнни Флэгг.

Особенно хочу выделить Феррола Сэймса из штата Джорджия. Практически всю жизнь он работал врачом и слышал множество историй от своих пациентов о влиянии социально-политической системы на жизнь людей: о бедности, семейных взаимоотношениях, сложностях взросления. К ближе пенсии он начал писать и стал известным автором.

В своей короткой истории “Relative and Absolute” Сэймс рассказывает о школьниках, которые ведут школьную газету и берут интервью у пожилого ветерана, повидавшего множество эпох. Школьники задают вопросы о рабстве, гражданской войне, политических событиях и их влиянии на поколения.

Уникальность книги в том, что автор не даёт ультрарадикальных левых или правых оценок. Сэймс сохраняет центрический, сбалансированный взгляд на историю и события. Он показывает, что радикальные оценки прошлого могут привести к радикальным последствиям в современном мире. Иногда то, что кажется ненормальным сегодня, было обычной нормой в прошлом.

Книга учит смотреть на жизнь и события как обозреватель: отстранённо, беспристрастно, без необходимости давать мгновенные и категоричные ответы. В эпоху радикализма, когда крайние взгляды часто определяют судьбу миллионов, литература, как эта, помогает сохранять трезвый, сбалансированный подход к людям, истории и обществу.
Именно поэтому важно читать книги: они дают возможность глубже понять реальность, в которой мы живём.

Я читаю на русском, английском и узбекском. На русском и английском мне гораздо легче, потому что я не владею узбекским на уровне литературного языка.
Узбекская литература очень богатая У нас есть выдающиеся писатели как в истории, так и в современности — это настоящее культурное сокровище, которое, к сожалению, недостаточно популярное. Это большая проблема, и поэтому я стараюсь продвигать узбекские произведения, где могу. К примеру, через свой авторский Telegram канал.

Мы должны популяризировать литературу на узбекском, потому что она отражает стиль повествования, культуру, идентичность страны. Но одновременно важно переводить её на другие языки, в том числе и русский. Сейчас узбекскую литературу на русском языке можно найти только в букинистических магазинах — и это почти всегда советские издания. Заявления вроде «пусть все учат узбекский» сужает влияние и охват узбекской литературы.

Исторически так сложилось, что в нашем регионе многие говорят на русском языке, а сейчас многие — на английском. Если мы хотим популяризировать узбекскую литературу, её нужно продвигать сразу на трёх языках: узбекском, русском и английском. Сам Бехбуди говорил, что человеку важно знать четыре языка, чтобы получить доступ к миру.

Яркий пример: Айбек и Каххар известны в России, потому что их книги доступны на русском. Мы можем использовать литературу как интеллектуальный капитал, а не только как культурное наследие. Это же здорово, когда работа автора переведена на десять языков мира.

В то же время, я считаю, что люди, которые отказываются изучать узбекский и читают только на русском, упускают часть культурного контекста. Мой узбекский несовершенен, но я стараюсь читать и говорить на нём. Я издал книгу и на русском, и на узбекском — как дань уважения языку и стране.