«Дети из детских домов поздно узнают, что такое любовь, но слишком рано сталкиваются с ненавистью», — говорит Мурод и делает паузу, чтобы справиться с подступившим комом в горле. Он подавляет спазм и начинает рассказ о детском доме в Кибрае — светлых и тяжёлых эпизодах жизни в месте, где он провёл первые 12 лет.

Он попал туда на третий день после рождения. У двухэтажного детского дома, утопавшего в деревьях, было двое ворот: одни, по словам Мурода, ощущались как родные, другие казались чужими для воспитанников детского дома.

Вспоминая, как они с друзьями подолгу стояли у главных ворот и смотрели на тех, кто входил и выходил, Мурод улыбается. Иногда жители соседней махалли передавали детям сладости через решётки. Вторые ворота он помнит иначе: их открывали лишь во время проверок.

Однажды Муроду тоже досталось. За разговор с друзьями во время тихого часа. Воспитатель несколько раз ударил его по голове тыльной стороной ложки. Мурод знал: любой звук — даже тихое «ай» — приведёт к новым ударам. Поэтому, несмотря на боль, он молча выдержал все десять. Помимо побоев, детей нередко наказывали лишением еды — причём большинство из них даже не были связаны с проступками.

«С возрастом, естественно, нам всё меньше хотелось спать, но для некоторых воспитателей ребёнок должен был просто лежать тихо: не разговаривать, не шуметь, ни во что не вмешиваться. Нас заставляли спать днём с 13:00 до 16:00 и ночью с 20:30 до 7:00. Иногда давали снотворное. Если кто-то замечал, как лекарство подмешивали в хлеб или кашу, воспитатели закрывали глаза. Со мной такое тоже случалось», — говорит он.

В те годы маленькому Муроду нравилось смотреть мультфильм «Чип и Дейл» и сериал «Летопись трех царств: Повесть о Чумоне». Позже он понял, что постоянно включённый телевизор был ещё одним способом заставить детей сидеть тихо и не мешать взрослым.

Впрочем, не все воспитатели ограничивались лишь формальным присмотром. Среди них были люди с по-настоящему большими сердцами, которые вкладывали душу в каждого ребёнка и помогали ему развиваться. Мурод сознательно выбирает помнить только светлое и не желает вспоминать имена причинявших боль. Он с теплотой и благодарностью вспоминает Любу, которая приносила из дома молоко и катык, Лену, окружавшую детей почти материнской любовью, и Гульчехру, чья забота помогла ему встать на ноги.

В 12 лет Мурода забрал к себе дядя. До этого момента мальчик ничего не знал о своей семье. Всё происходило стремительно. Мальчик не смог эмоционально подготовиться к переменам, потому очень тревожился. Детское сердце терзали сомнения и страх: как его встретят в новой семье, примут ли в доме как родного и будут ли относиться к нему с добротой.

Вскоре Мурода забрали родители. Учёба стала для него своего рода спасением: погрузившись в книги, он мог ненадолго унять тревогу. Его зачислили в школу №11 Уртачирчикского района, но путь до неё был неблизким — целых три километра по сельскому бездорожью. Учитывая все сложности, учителя пошли навстречу и обещали проводить с ним занятия на дому.

Однако педагоги, ссылаясь на дальнюю дорогу, нечасто наведывались к мальчику. Редкие уроки радовали Мурода, но в целом он был подавлен. Отсутствие одноклассников усугубляли его депрессивное состояние.

В 8-м классе он утратил интерес к учёбе и всё время проводил в играх. Однажды его упрекнули в праздности: «И долго ты будешь играть с детьми младше себя?». Эти слова задели его за живое. В тот момент Мурод осознал, что перерос забавы, бросил игры и наконец взял свою судьбу в собственные руки.

За два-три месяца до отъезда парень начал активно готовиться. Тренировался, чтобы не уставать при ходьбе на дальние расстояния, ведь раньше ему не приходилось много ходить. Когда в августе ему исполнилось 16 лет, он понял: пора уходить. С собой у него были надежда на Бога и накопленные 500 тысяч сумов. На подушке он оставил прощальное письмо, строчки которого помнит по сей день:

Преодолев первые 3–4 километра, он сел в такси и поехал туда, где чувствовал себя дома — в детский дом. Но сотрудники учреждения, несмотря на отчаянные мольбы парня, тут же сообщили родителям о его местонахождении.

«Меня вернули домой. Но в моей жизни ничего не изменилось. Потом я снова сбежал — на этот раз меня нашли на полпути. Чтобы себя чем-то занять, я начал изучать право — книги были у моих сестёр. Однажды сотрудник органов опеки и попечительства подарил мне смартфон. С его помощью я получил доступ к интернету и нашёл информацию о „Шароит Плюс“. Я связался с ними и попросил принять меня в общество», — вспоминает он.

Мурод подал документы в Республиканский профессиональный колледж для людей с инвалидностью и поступил на направление «Компьютерные технологии». Учёба в колледже стала для него «счастливым билетом», позволившим покинуть родительский дом и сделать первые шаги к самостоятельной жизни.

«Я старался быть активным, искал возможности, чтобы общество приняло меня, а я смог адаптироваться к нему. Наряду с вступлением в „Шароит Плюс“, с 2019 года занимался волонтёрской деятельностью в молодёжном волонтёрском центре „Олтин канот“ ("Золотое перо" — с узбекского) и ещё в одной организации», — говорит он.

Название последней Мурод предпочитает не называть из-за неприятного случая: один меценат подарил ему электрическое инвалидное кресло, но руководитель организации попытался отобрать подарок, чтобы передать его ребёнку с онкологическим заболеванием.

С 2022 года Мурод пытался поступить на юридический факультет Ташкентского государственного транспортного университета. В 2025 году ему это, наконец, удалось. Однако сегодня он стоит на пороге отчисления — это вынужденная мера, а не выбор. Преградой на пути к знаниям стала неприступная городская среда: отсутствие элементарных условий в инфраструктуре и недоступность зданий сделали получение образования физически невозможным.

По словам Мурода, пандус в главном корпусе университета не соответствует требованиям, а в четырёхэтажном здании, где он учится, нет ни пандуса, ни лифта.

Он живёт около станции метро «Беруни». Его занятия обычно начинаются в 14:30, но во сколько бы он ни вышел из дома, всегда опаздывает. И причины здесь не в его непунктуальности, а во внешней среде, которая ставит ему подножку на каждом шагу. Это и разбитые тротуары, и подъёмники в метро, которые работают через раз, и равнодушие водителей автобусов, просто отказывающихся опускать пандус.

«До метро я доезжаю по разбитым и запаркованным требованиям тротуарам или по проезжей части», — рассказывает Мурод.

«Сколько бы времени я ни закладывал на дорогу, у входа в метро мне приходится ждать помощи доброго человека, потому что автоматические подъёмники работают не на всех станциях», — делится Мурод.

Для Мурода такие преграды — изматывающая ежедневная рутина, если не считать тех редких случаев, когда прохожие оказываются неравнодушными. День съёмок стал одним из таких исключений. Заметив рядом фотографа с камерой, сотрудники метро внезапно проявили заботу и помогли ему преодолеть все лестницы. Мурод не мог скрыть горькой улыбки: «Оказывается, нужно всегда ходить с камерой», — сказал он.

О не приспособленной для маломобильных людей инфраструктуре и демонстративном подходе к её улчшению Мурод рассказывает в блоге «Инклюзивный Узбекистан» в Instagram и Telegram. Недавно он снял видео о том, как работают пандусы на станциях метро. По словам Мурода, некоторые сотрудники метрополитена, пытавшиеся помешать процессу, посоветовали ему «поблагодарить мэра города и похвалить его за создание таких условий».

Мурод Эгамов добирается до вуза с пересадками. Он доезжает до станции метро «Ташкент» и ждёт автобусы №№46, 40 или 12.

«Попасть в них — целая лотерея: в одних из-за толпы студентов просто нет места для коляски, другие проезжают мимо, а третьи — просто не опускают пандус», — рассказывает Мурод.

По его словам, из-за бесконечных препятствий он не раз опаздывал на пары, за что в итоге получил выговор в деканате. Когда же он попытался объяснить ситуацию, ему предложили перейти на онлайн-обучение. Но Мурод, который уже проходил через домашнее обучение и на себе ощутил его неэффективность, возмущён таким подходом.

Он задаёт резонный вопрос: почему из-за отсутствия элементарных условий человек должен добровольно запирать себя в четырёх стенах? Неужели он столько лет боролся и стремился в общество лишь для того, чтобы в итоге снова оказаться в изоляции?

Ещё один вопрос, который заслуживает большого внимания, — создание семьи людьми с инвалидностью. По его мнению, укоренившийся в обществе стереотип о том, что такие люди «непригодны» к семейной жизни — это ещё один серьёзный барьер на пути к нормальному и независимому существованию.

«Четыре года я любил девушку с инвалидностью, но её родители выступили категорически против нашего брака. Таких историй тысячи, и каждая из них — яркий пример того, как ограничиваются права и свободы человека. Я очень хочу, чтобы общество начало открыто говорить об этом, а СМИ перестали обходить эту проблему стороной», — заключает Мурод Эгамов.