«Дети из детских домов поздно узнают, что такое любовь, но слишком рано сталкиваются с ненавистью», — говорит Мурод и делает паузу, чтобы справиться с подступившим комом в горле. Собравшись с мыслями, он начинает вспоминать детский дом в Кибрае — светлые и тяжёлые эпизоды жизни в месте, где он провёл первые 12 лет, начиная с трёхдневного возраста.

У двухэтажного детского дома, утопавшего в деревьях, было двое ворот: одни, по словам Мурода, ощущались как родные, другие казались чужими для воспитанников детского дома.

Вспоминая, как они с друзьями подолгу стояли у главных ворот и смотрели на тех, кто входил и выходил, Мурод улыбается. Иногда к воротам приходили жители соседней махалли — приносили детям сладости. Вторые ворота он помнит иначе: их открывали лишь во время проверок.

Однажды и Мурод подвергся наказанию за то, что разговаривал с друзьями во время тихого часа. Воспитатель несколько раз ударил его по голове тыльной стороной ложки. Мурод знал: любой звук — даже тихое «ай» — приведёт к новым ударам. Поэтому, несмотря на боль, он молча выдержал до десяти ударов. Помимо побоев, детей нередко наказывали лишением еды — причём далеко не всегда за конкретные проступки.

«С возрастом, естественно, нам всё меньше хотелось спать, но для некоторых воспитателей ребёнок должен был просто лежать тихо: не разговаривать, не шуметь, ни во что не вмешиваться. Нас заставляли спать днём с 13:00 до 16:00 и ночью с 20:30 до 7:00. Иногда давали снотворное. Если кто-то замечал, как лекарство подмешивали в хлеб или кашу, воспитатели делали вид, что ничего не происходит. Со мной такое тоже случалось», — говорит он.

В те годы маленькому Муроду нравилось смотреть мультфильм «Чип и Дейл» и сериал «Летопись трех царств: Повесть о Чумоне». Позже он понял, что постоянно включённый телевизор был ещё одним способом заставить детей сидеть тихо и не мешать взрослым.

Впрочем, не все воспитатели ограничивались лишь формальным присмотром. Среди них были люди с по-настоящему большими сердцами, которые вкладывали душу в каждого ребёнка и помогали ему развиваться. Мурод сознательно выбирает помнить только светлое, оставляя тени прошлого позади. Он с теплотой и благодарностью вспоминает Любу, которая приносила из дома домашнее молоко и йогурт, Лену, окружавшую детей почти материнской любовью, и Гульчехру, чья забота помогла ему встать на ноги.

В 12 лет Мурода забрал к себе дядя. До этого момента мальчик почти ничего не знал о своей семье. Всё произошло настолько стремительно, что он не успел осознать перемены, и в душе поселился смутный тревогою страх. Его терзали сомнения: как его встретят в новой семье, примут ли в доме как родного и будут ли относиться к нему с добротой.

Вскоре Мурод вернулся к своим настоящим родителям. Учеба стала для него своего рода спасением: погрузившись в книги, он смог ненадолго унять внутреннюю тревогу. Его зачислили в школу №11 Уртачирчикского района, но путь до неё был неблизким — целых три километра по сельскому бездорожью. Учитывая все сложности, учителя пошли навстречу мальчику и сами приезжали к нему домой, превращая его комнату в учебный класс

Во время домашнего обучения его расстраивало, что учителя навещали его редко, жалуясь на дальнюю дорогу, а когда всё же приходили — не скупились на упрёки. Отсутствие поддержки со стороны педагогов и нехватка общения с одноклассниками погрузили мальчика в глубокую апатию. Учёба отходила на второй план, а всё свободное время занимали игры.

Так продолжалось до восьмого класса, пока одна резкая фраза — «И долго ты будешь играть с детьми младше себя?» — не перевернула его сознание. Эти слова задели его за живое. В тот момент Мурод осознал, что перерос детские забавы, бросил игры и наконец взял свою судьбу в собственные руки.

За два-три месяца до отъезда парень начал активно готовиться. Зная, что впереди его ждут долгие километры пути, он тренировался, чтобы ноги выдерживали любые нагрузки. В один августовский вечер, когда ему исполнилось шестнадцать, он понял: пора уходить. С собой у него были лишь накопленные пятьсот тысяч сумов и вера в Бога. На подушке он оставил прощальное письмо.

Преодолев первые три-четыре километра, Мурод поймал такси и направился туда, где чувствовал себя как дома, — в детский дом, в котором вырос. Но сотрудники учреждения, несмотря на отчаянные мольбы парня, тут же сообщили родителям о его местонахождении.

«Меня вернули домой, но ничего не изменилось, — вспоминает он. — Вскоре я решился на повторный побег, но меня перехватили на полпути. Чтобы хоть как-то заглушить тоску и бессилие, я стал читать учебники сестёр по праву и заинтересовался юриспруденцией. Один из сотрудников опеки подарил мне смартфон Redmi A6, который стал моим окном в мир: через него я узнал об организации "Шароит Плюс", связался с ними и попросил принять меня в их сообщество».

Мурод подал документы в Республиканский специализированный профессиональный колледж для лиц с ограниченными возможностями и поступил на компьютерное отделение. Учёба в колледже стала тем самым «счастливым билетом», позволившим наконец покинуть родительский дом и сделать первые шаги к самостоятельной жизни.

«Я изо всех сил старался приспособиться, искал любые пути для взаимной адаптации: моей — к обществу, и общества — ко мне», — признаётся он.

Помимо работы в «Шароит Плюс», с 2019 года он волонтёрил в центре «Олтин Канот» и сотрудничал ещё с одной организацией. Название последней Мурод предпочитает не называть из-за неприятного случая: один меценат подарил ему электроколяску, но руководитель организации попытался отобрать подарок, чтобы передать другому ребёнку с онкологическим заболеванием.

После трёх лет попыток, в 2025 году Мурод всё же поступил на юрфак Ташкентского государственного транспортного университета. Казалось бы, мечта сбылась. Однако сегодня он находится на грани того, чтобы бросить учёбу — и это не его выбор, а вынужденная мера. Преградой на пути к знаниям стала неприступная городская среда: отсутствие элементарных условий в инфраструктуре и недоступность зданий сделали получение образования физически невозможным.

По словам Мурода, пандус в главном корпусе университета не соответствует требованиям, а в четырёхэтажном здании, где он учится, нет ни пандуса, ни лифта.

Мурод живёт около станции метро «Беруни». Его занятия обычно начинаются в 14:30, но во сколько бы он ни вышел из дома, он всегда опаздывает. И причины здесь не в его непунктуальности, а во внешней среде, которая ставит ему подножку на каждом шагу. Это и разбитые тротуары, и подъёмники в метро, которые работают через раз, и равнодушие водителей автобусов, которые просто отказываются опускать пандус.

«Чтобы просто добраться до станции метро, мне приходится рисковать, выезжая на проезжую часть, потому что тротуары абсолютно не приспособлены для коляски», — рассказывает он.

«Сколько бы времени я ни закладывал на дорогу, у входа в метро мне приходится ждать помощи доброго человека, потому что не на всех станциях установлены автоматические подъёмники», — делится Мурод.

Для Мурода такие преграды — изматывающая ежедневная рутина, если не считать тех редких случаев, когда прохожие оказываются неравнодушными. День съёмок стал одним из таких исключений. Заметив рядом фотографа с камерой, сотрудники метро внезапно проявили заботу и помогли ему преодолеть все лестницы. Мурод не мог скрыть горькой улыбки: "Оказывается, нужно всегда ходить с камерой", — сказал он.

После прохождения курсов SMM в «Шароит Плюс» Мурод начал вести блог «Инклюзивный Узбекистан» в Instagram и Telegram. Недавно он решил наглядно показать, как на самом деле работают пандусы в метро, и снял об этом видео. Сотрудники метрополитена не только пытались помешать съёмке, но и настойчиво рекомендовали прекратить критику и вместо этого «поблагодарить хокима города за созданные условия и похвалить его».

«Каждый мой день начинается с ожидания на остановке у станции метро «Ташкент». Я жду 46-й, 40-й или 12-й автобусы. Но попасть в них — целая лотерея: в одних из-за толпы студентов просто нет места для коляски, другие проезжают мимо, а третьи — просто не открывают пандус», — рассказывает Мурод.

Из-за бесконечных препятствий он не раз опаздывал на пары, за что в итоге получил выговор в деканате. Когда же он попытался объяснить ситуацию, ему предложили перейти на онлайн-обучение. Но Мурод, который уже проходил через домашнее обучение и на себе ощутил его неэффективность, возмущён таким подходом. Он задаёт резонный вопрос: почему из-за отсутствия элементарных условий человек должен добровольно запирать себя в четырёх стенах? Неужели он столько лет боролся и стремился в общество лишь для того, чтобы в итоге снова оказаться в изоляции?

Мурод убеждён: вопрос создания семьи людьми с ограниченными возможностями заслуживает не меньшего внимания, чем доступность среды. По его мнению, укоренившийся в обществе стереотип о том, что такие люди «непригодны» к семейной жизни — это ещё один высокий барьер на пути к нормальному и независимому существованию.

«Четыре года я любил девушку с инвалидностью, но её родители выступили категорически против нашего брака. Таких историй тысячи, и каждая из них — яркий пример того, как ограничиваются права и свободы человека. Я очень хочу, чтобы общество начало открыто говорить об этом, а СМИ перестали обходить эту проблему стороной», — заключает Мурод Эгамов.