Когда в столичный Центр здоровья матери и ребёнка поступила роженица, у которой дома отслоилась плацента и открылось кровотечение, на часах было за полночь. Ребёнок появился на свет без признаков жизни. Его экстренно перевели в отделение детской реанимации, которым заведует Екатерина Коллас.

Сначала младенца подключили к высокочастотной искусственной вентиляции лёгких, а после — к новому аппарату терапевтической гипотермии Tecotherm NEO. Чтобы предотвратить отёк мозга и запустить работу почек, на новорожденного надели мягкий шлем-аппликатор, укутали в водяное одеяло, которое позволяет регулировать и поддерживать температуру тела на уровне 33,5 градусов, а также обеспечивать необходимую неподвижность.

Через трое суток врачи перешли к следующему этапу — постепенному согреванию. Спустя ещё трое суток ребёнок пришёл в себя. 

«Нам удалось стабилизировать его состояние. Нарушений функций нервной системы не наблюдалось», — рассказала заведующая отделением.

Ещё 10 лет назад подобный экстренный случай закончился бы летальным исходом. Современного оборудования, сыгравшего ключевую роль в сохранении едва начавшейся жизни, раньше в распоряжении медиков не было.

Сегодня аппарат терапевтической гипотермии в Центре помогает стабилизировать новорождённых в критическом состоянии. Чтобы научиться с ним работать, врачи выезжали на обучение в Россию и Беларусь. Полученные знания и навыки позволили им стать первыми в Узбекистане, кто провел процедуру терапевтической гипотермии новорождённому.

До 2023 года женщины на разных сроках беременности, а также пациентки с гинекологическими заболеваниями приезжали в Ташкент со всей страны, чтобы получить гарантированную специализированную медицинскую помощь. 

«Уже с пяти утра стояли очереди. Приезжали из Термеза, Нукуса и других отдалённых точек нашей страны. После того, как все областные перинатальные центры стали филиалами нашего медучреждения, помощь, которую раньше можно было получить только в Ташкенте, оказывается и в регионах», — говорит директор Республиканского центра здоровья матери и ребёнка Наталья Надырханова.

Решение объединить три центра в единый кластер с филиалами в каждом регионе, предусмотренное постановлением президента Шавката Мирзиёева «О мерах по охране здоровья матери и ребенка, укреплению репродуктивного здоровья населения» от 8 сентября 2023 года, глава медучреждения считает дальновидным и своевременным.

«Благодаря этим переменам мы теперь не отправляем женщин из одного центра в другой, чтобы они принесли какую-то справку, сдали анализы, прошли скрининги — всё делается в одной службе. Такая же реорганизация системы произошла и в региональных центрах», — объяснила она.

В 2022 году Центр стал первым государственным медицинским учреждением в Узбекистане, которое прошло международную аккредитацию по качеству и безопасности медицинской помощи. В рамках системных изменений медорганизация активно внедряет международные стандарты качества и безопасности пациентов, менеджмента и пациентоориентированную помощь в Ташкенте и филиалах.

Одной из проблем службы была регионализация медицинской помощи — организация системы маршрутизации пациентов с тяжелыми заболеваниями и высокими рисками осложнений в медучреждения в зависимости от их уровня. Её цель заключалась в снижении материнской и младенческой смертности путём направления беременных с высоким риском в учреждения 3-го уровня, которые обеспечены специализированным оборудованием.

«Учреждения родовспоможения делятся на три уровня: на первом и втором уровнях (районные и городские роддома) принимают физиологические роды и лечат стандартные осложнения. Республиканский Центр здоровья матери и ребёнка и его региональные филиалы — это третий уровень, куда направляются женщины с тяжёлой экстрагенитальной патологией, риском экстремально ранних родов, а также новорождённые, требующие реанимации и хирургии», — объяснила Наталья Надырханова.

По её словам, раньше перевод пациенток из отдалённых регионов в Ташкент был сопряжён с огромными рисками. Главная сложность заключалась в нетранспортабельности женщин в критическом состоянии — любая неотложная транспортировка могла стать фатальной. Кроме того, потеря времени в пути и отсутствие в обычных машинах скорой помощи реанимационного оборудования для новорождённых практически лишали шансов на спасение в сложных случаях. В результате женщины оставались в районных родильных комплексах, не имея возможности получить специализированную помощь.

Внедрение системы регионализации решило эту проблему. Теперь в случаях, если женщину опасно перевозить, бригада высококвалифицированных врачей из Ташкента сама оперативно вылетает в регион или консультирует коллег в формате телемедицины круглосуточно. Пациенток направляют в Ташкент только тогда, когда это безопасно, либо передают в межрайонные учреждения второго уровня, которые лучше оснащены и находятся в пределах одного региона.

Реформа Республиканского Центра здоровья матери и ребёнка позволила навести порядок в работе всех филиалов. Благодаря внедрению единых протоколов, обучению кадров и прозрачному управлению финансами удалось достичь главного — снизить материнскую и младенческую смертность. Качество помощи выросло, а клиники получили современное оснащение. В 2025 году впервые за 10 лет показатель материнской смертности уменьшился на 30% (по сравнению с 2024-м). Команда медучреждения прилагает усилия, чтобы снизить и перинатальную смертность. 

«Младенческая и материнская смертность — это своего рода качественные показатели страны, которые говорят о благосостоянии народа, экономической зрелости, об оказании медицинской помощи в целом», — рассказывает Наталья Надырханова.

Для того, чтобы удержать достигнутый показатель и работать над его дальнейшим снижением, команды специалистов проводят консилиумы, аудиты и разбирают детально каждый случай: на каком этапе всё сделали правильно, где были допущены ошибки. Главная задача — не поругать или наказать виновных, а понять, как нужно действовать, чтобы в будущем спасти женщину в аналогичной критической ситуации, уточняет Наталья Суратовна.

Благодаря реструктуризации Центр начал уделять больше внимание науке, подготовке и переподготовке кадров. На его базе открылся Специализированный научный совет, где защищаются докторские и кандидатские диссертации именно в сфере акушерства и гинекологии.

Врачи службы охраны материнства и детства на регулярной основе выезжают для повышения квалификации и обмена опытом за рубеж: в Южную Корею, Беларусь, где сильная неонатальная школа, Россию, Турцию, ОАЭ и т.д.

«Мне так приятно, когда наши неонатологи и гинекологи приезжают и говорят: "Наталья Суратовна, мы уже не просто учиться едем, мы уже обмениваемся опытом". Более того, наши врачи сами могут многому научить, потому что у нас больше родов, мы сталкиваемся чаще с разными клиническими случаями. Это такая гордость за Центр и вообще за страну», — делится директор.

После реорганизации в структуре медорганизации появился отдел планирования семьи. С женщинами проводят консультации о методах контрацепции и важности интергравидарного интервала в 2–3 года — это время, необходимое для восстановления здоровья матери и ухода за ребёнком перед следующей беременностью.

Одним из самых важных отделений в учреждении считается отделение реанимации и интенсивной терапии, где оказывают экстренную помощь недоношенным детям, малышам с гемолитической болезнью новорождённого, тяжёлыми инфекционными процессами.

Младенцы с экстремально низкой массой тела (от 500 грамм до 1 кг) находятся в инкубаторах или на ИВЛ около 10-15 дней, с более высоким весом — от трёх до семи дней, после чего их переводят на вспомогательный СИПАП. Когда они уже могут находиться без кислорода, их снимают с любой вспомогательной респираторной терапии и переводят в ОПН — Отделение патологии новорожденных и недоношенных детей, которое иногда называют отделением второго этапа выхаживания. Молодые мамы каждую минуту находятся рядом со своими малышами.

В день нашего посещения Центра в отделении находились три новорождённых. Один из них, с гемолитической болезнью, уже успел перенести два заменных переливания крови — сложную процедуру, при которой кровь младенца практически полностью замещается донорской, чтобы очистить организм от опасных токсинов.

Наталья Суратовна отмечает, что нельзя быть посредственным неонатологом — это должен быть очень грамотный специалист, умеющий правильно оказать помощь, рассчитать по весу, какое дать количество кислорода, какой назначить лекарственный препарат. В принятии быстрых решений нужна храбрость, отмечает она.

«Наша неонатальная реанимация буквально за 4-5 лет выросла на глазах. Это, наверное, потому, что мы доверили её молодым специалистам. Они всё время занимаются, развиваются, выезжают за границу для получения новых знаний и навыков», — с гордостью говорит глава медучреждения.

Не раз врачам приходилось спасать рожениц. Акушер-гинеколог Иосиф Джатдоев вспоминает, как однажды за 30 минут пришлось организовать операционную прямо в реанимации, чтобы провести кесарево сечение пациентке на 29-й неделе беременности, состояние которой внезапно ухудшилось. На консилиуме после операции невролог, осмотревший женщину и оценивший состояние её центральной нервной системы, сказал: «Наверное, до вечера она у вас не доживёт». Врачи боролись за жизнь пациентки 35 дней — всё это время после родов она находилась на аппарате искусственной вентиляции. Спасли обоих: и мать, и ребёнка.

«В первую очередь, я ценю во врачах компетентность. У нас работают очень талантливые люди. Во-вторых, немаловажно уметь работать в команде, поддерживать друг друга, быть готовым в любой момент прийти на помощь. Бывают такие сложные операции, что врачи не уходят, ждут. Могут ходить возле операционной, заглядывают: если всё нормально, спокойно, значит можно уходить», — говорит Наталья Суратовна.

Особое внимание уделяют подготовке универсальных специалистов. Для этого внедрили ежегодную ротацию сотрудников между отделениями, чтобы они расширяли знания и навыки.

О пользе такого подхода не понаслышке знает заведующая вторым родильным отделением Наргиза Бабаджанова, которая работает в клинике с 2012 года. В её отделении, объединяющем акушерский, операционный и послеродовой блоки, специалисты ежедневно принимают физиологические и патологические роды, оказывают помощь женщинам с соматическими заболеваниями и тяжёлыми акушерскими осложнениями.

Рассказывая о специфике работы, Наргиза Усмановна привела в пример историю пациентки из Кашкадарьинской области.

«Я тогда работала на четвёртом этаже, в отделении ОПБ (отделение патологий больных — ред.). Взяла историю болезни, смотрю: девочка 1993-го года рождения. Захожу в палату и вместо 30-летней вижу женщину в возрасте. Говорю: “Холажон, а где ваша внучка?” А она отвечает: “Это мне нужна помощь”. Мне так неудобно стало, а она попросила дать ей врача постарше и сделать аборт. Чтобы понять причину, я заглянула в её акушерский анамнез, а он крайне отягощённый», — вспоминает врач.

Оказалось, что у женщины это уже 12-я беременность, а дома детей нет — ни одного не смогла выносить. Причины разные: сахарный диабет, давление, резус-иммунизация, ожирение. Поэтому надежды уже не было, как и сил в очередной раз обрекать себя на страдания. Наргиза Усмановна стала проводить с ней психопрофилактику, пообещала помочь ей доносить и родить.

За девять месяцев женщина семь раз лежала в клинике по состоянию здоровья, строго соблюдала все предписания врачей — и уехала домой с сыном.

Кандидатская Наргизы Бабаджановой в своё время была посвящена теме кровотечения в структуре материнской смертности, для неё особенно важны изменения в этой части работы.

«Сколько бы ни было исследований на эту тему, сколько бы ни применялось профилактических мер, протоколов, всё равно эта проблема так до конца и не изучена. Когда открывается кровотечение, мы заказываем кровь, капаем её, чтобы возместить потерянный ОЦК (объём циркулирующей крови). У нас в Центре есть банк крови, и в любое время мы можем получить столько крови, сколько нам необходимо, в регионах пока есть некоторые проблемы», — объясняет Наргиза Усмановна.

«Лидером» в структуре материнской смертности являются акушерские кровотечения во время родов, и для борьбы с этой проблемой в 2025 году в медучреждении появился аппарат Cell Saver — высокотехнологичное медицинское оборудование, предназначенное для сбора, обработки и возврата собственной крови пациента (аутотрансфузии), которая теряется во время хирургических операций.

Женщине капают только стерильную донорскую кровь, которую проверяют пять раз на все инфекции. В аппаратах Cell Saver собранная кровь проходит через фильтры, а затем попадает в центрифугу (колокол), где эритроциты отделяются от плазмы, остатков тканей, антикоагулянтов и других примесей. Кроме Ташкента, такие аппараты есть ещё в Хорезме.

Часто члены команды говорили мне о том, что гонка — это не только соревнование на скорость, но борьба человека с самим собой, преодоление себя. Уже на месте эта мысль укрепилась. Мне захотелось попробовать передать её визуально — с помощью теней, отражений и силуэтов, когда в кадре человек иногда оказывается почти без контекста, наедине с собой.

Точное время аварии уже не вспомню. В тот момент я находился в зоне возле фуд-корта. Там установлен большой экран с прямой трансляцией гонки, работает аудиосистема с комментариями, а рядом находится ближайший к треку вход для фотографов. С этой точки хорошо видно машины на зигзагообразном повороте — очень удачное место для съёмки.

Я снимал автомобили, ориентируясь по времени: примерно понимал, когда должна проехать интересующая меня машина или болид нашей команды, и заранее готовился к кадру. В какой-то момент рядом со мной появились маршалы. Они вывесили флаг и включили красные сигнальные огни. Это означало ограничение скорости и запрет на обгоны. Подобные ситуации уже случались в течение гонки, поэтому сначала я не придал этому особого значения. Затем заметил, что болид Rossa Racing не появился на трассе в ожидаемое время. Посмотрел на экран и увидел, что автомобиль стоял на обочине.

Стало понятно, что что-то пошло не так. Я решил срочно возвращаться в боксы. Помню, что бежал через фуд-корт и зону входа, дальше детали уже смазались — то ли ждал, пока откроют проход, то ли просто проскочил внутрь. В итоге добрался до команды, и мне сказали, что автомобиль разбился.

Первое, что спросил, — всё ли в порядке с пилотами. Мне ответили, что никто не пострадал, но болид уже не сможет продолжить гонку. Команда начала собираться, ожидая эвакуатор, и я увидел на лицах людей очень разные эмоции: растерянность, усталость, непонимание происходящего.

До этого у Rossa Racing уже случались инциденты. Первый был связан с ремнём, второй — с повреждениями кузова или бампера. Для меня, как для человека со стороны, это выглядело как конец гонки: болид отвезли в бокс, подняли, сняли колёса, начали разбирать корпус. В тот момент казалось, что дальше он уже не поедет, как вдруг машину собрали и вернули на трассу — я даже не успел осознать происходящее. Всё произошло за считанные минуты. По ощущениям, команда завершила работу быстрее, чем я бы заварил себе чашку кофе.

Видеть такую слаженность — отдельный опыт: люди понимают друг друга буквально с полувзгляда, почти без слов и точно знают последовательность действий не только свою, но и всей команды.

К сожалению, в третий раз автомобиль Rossa Racing на дистанцию не вернулся. Повреждения оказались слишком серьёзными, чтобы продолжать гонку.

Больше всего в процессе работы на 24H Dubai меня поразил характер Романа Русинова, капитана и самого опытного пилота команды Rossa Racing. Его хладнокровность и точность — то, что, как мне кажется, я так и не смог передать фотографией.

Во время гонки у нас была возможность наблюдать за происходящим на трассе и в салоне болида по мониторам. До первой поломки команда долгое время лидировала в своём классе. После технической неисправности позиции были потеряны, а потом за руль снова сел Роман. То, как он один за другим обгонял соперников, выглядело впечатляюще!

Сильнее всего меня поразила его реакция после аварии, которая фактически вывела команду из гонки. Когда автомобиль привезли на эвакуаторе, в глазах команды читалась боль — после долгих часов изнурительной работы они увидели груду металла. А в том, как на случившееся реагировал сам Роман, не было разочарования, растерянности. У меня сложилось ощущение, что он искренне благодарил автомобиль за то, что всё закончилось именно так — без тяжёлых последствий, без пострадавших.

Когда капитан вернулся в бокс, к нему подошли журналисты, и Роман словно нажал внутреннюю кнопку: эмоции исчезли, голос стал ровным, на вопросы отвечал чётко и сдержанно. Это было поразительно — видеть, как человек за секунды проходит через разные эмоциональные состояния и при этом остаётся абсолютно собранным. Именно этот момент запомнился мне больше всего.

Гонка — это длительный процесс и большой временной документ. Одним или даже несколькими кадрами сложно передать весь ход событий, их развитие и напряжение. Поэтому не могу выделить какой-то один особенный снимок — для меня важна именно последовательность.

Сама гонка стала для меня абсолютно новым опытом. Я никогда не работал на мероприятии такого масштаба и уровня, с профессионалами международного класса. Посоветовал бы коллегам-фотографам хотя бы раз побывать на подобных событиях, чтобы прочувствовать, что такое молниеносная репортажная фотография и насколько быстрым может быть мир вокруг.

Для себя понял, какое оборудование действительно необходимо для съёмки автогонок. В идеале нужны высокоскоростная камера, светосильная оптика — как минимум с диафрагмой f/2.8.

Я снимал на Canon R6 Mark II, использовал объективы Canon RF 24–70 f/2.8, Canon RF 70–200 f/2.8 и Canon RF 100–500 с переменной светосилой. Техника справилась с задачей, но с более скоростной камерой результат мог бы быть ещё эффектнее. На съёмках мне бы очень пригодился широкий угол — 14 или 16 миллиметров. Была идея делать более масштабные, объёмные снимки, где в кадр помещается вся команда целиком, но при этом в центре остаётся один важный персонаж. Такой приём помог бы лучше передать масштаб происходящего и роль каждого внутри этой большой, слаженной системы.

Другой важный момент, который я осознал, сводится к тому, что подобные мероприятия нужно посещать минимум дважды. Первый раз — ознакомительный, когда ты только вникаешь в происходящее, чувствуешь ритм гонки и логику процесса. Второй — уже осознанный, когда есть чёткое понимание творческой задачи и того, какие кадры хочешь получить. Каждая съёмка, какой бы она ни была, всегда добавляет опыта. Ты понимаешь, что можно сделать лучше в следующий раз.