«Дом в зелени. Приют любви и вере.
Раневскою добытый керосин.
Ахматовой распахнутые двери», —

писал народный поэт Узбекистана Александр Файнберг о военном Ташкенте, который в историю Великой Отечественной войны вошёл как столица эвакуации. В начале 1940-х годов сюда, в глубокий тыл, прибыли сотни тысяч жителей СССР — из России, Украины, Беларуси и других прифронтовых регионов. Среди них были представители творческой интеллигенции.

Вместе с краеведом Рустамом Хусановым «Газета» прошлась по местам, где жили, гуляли и творили поэтесса Анна Ахматова, актриса театра и кино Фаина Раневская, поэт Владимир Луговской и другие эвакуированные деятели культуры, чтобы представить, каким был Ташкент в годы войны.

С Рустамом Хусановым, краеведом из Ташкентского сообщества городских исследователей X-Places, мы встречаемся у Центрального (Северного) вокзала. Сюда осенью 1941 года один за другим прибывали эшелоны из Москвы, Ленинграда, Киева, Минска и других городов, к которым приближался фронт. Люди приезжали с детьми, чемоданами и узлами, часто не понимая, что делать дальше. 

«Люди расстилали на площади одеяла, разводили костры прямо у станции, кипятили воду в кастрюлях и чайниках. Кто-то ждал распределения, кто-то пытался договориться с начальником вокзала, кто-то отправлялся стучаться в дома местных жителей, надеясь найти угол для ночлега. Город был переполнен», — говорит Рустам Хусанов.

По его словам, с ростом потока эвакуированных Ташкенту пришлось срочно перестраивать городскую инфраструктуру. Дворец культуры железнодорожников, построенный в 1938-1939-х, как и другие подобные учреждения, переоборудовали под госпиталь.

«С вокзала сюда непрерывно привозили раненых: подъезжали машины, врачи и медсёстры на бегу заносили людей внутрь, а тех, кого не удавалось спасти, сразу увозили хоронить. Крики, суета, постоянное движение — тогда Ташкент неслучайно прозвали городом санитарных эшелонов», — рассказывает Хусанов.

Вместе с рядовыми жителями в Ташкент эвакуировали представителей творческой и научной интеллигенции страны — всего более ста писателей, поэтов, режиссёров, актёров, композиторов и учёных. Решение принималось на государственном уровне: советские власти стремились сохранить не только промышленность и административную систему, но и людей, «имеющих литературную и культурную ценность». Официальное разрешение на эвакуацию оформляли только на одного человека, и дальше каждый пытался самостоятельно добиться возможности вывезти семью.

Рустам Хусанов рассказывает, что эвакуация проходила в спешке — на сборы порой отводились считанные часы. Брали только самое необходимое: рукописи, документы, любимые книги, одежду и деньги. Люди оставляли дома и привычную жизнь, не зная, удастся ли когда-нибудь вернуться. Многие не имели представления о том, куда едут и что ждёт впереди. Одни, по словам краеведа, ожидали увидеть переполненный людьми город, бараки и тяжёлые бытовые условия. Другие ехали с надеждой, что вдали от фронта будет хотя бы тепло и не так голодно.

В годы войны в Ташкенте оказались представители творческой интеллигенции со всего СССР, чьи имена сегодня входят в золотой фонд литературы и искусства. Среди русских деятелей культуры — писатели Алексей Толстой, Корней Чуковский, Всеволод Иванов, Эдуард Бабаев; поэты Анна Ахматова и Константин Симонов; актёры Фаина Раневская и Николай Погодин; мемуаристы Надежда Мандельштам и Эдуард Бабаев; сын Марины Цветаевой Георгий Эфрон, супруга и хранительница литературного наследия Михаила Булгакова Елена Булгакова.

В числе эвакуированных были и украинские писатели Юрий Яновский и Николай Бажан, а также беларусские классики Янка Купала и Якуб Колас. Сюда же перевезли Академию наук СССР, Ленинградскую консерваторию, театральные коллективы и киностудии.

Союз писателей, Союз композиторов и другие профессиональные объединения добивались для своих членов в эвакуации хотя бы минимальных условий: комнаты в общежитии, продовольственных карточек и распределения по адресам.

«Для них могли зарезервировать шесть квадратных метров в общежитии — и это уже считалось большой удачей. Многие приезжали без распределения и оказывались предоставлены сами себе», — говорит Хусанов.

Из соседней комнаты доносится грохот мешалки со свежей сузьмой. Внутри дома женщины в белых халатах сидят на цветных курпачах и ловко перекатывают творожную массу между ладонями, превращая её в гладкие шарики.

«В нашем районе многие делали курт. Мы тоже решили попробовать. Сначала готовили для семьи, детей. Потом к нам начали заходить знакомые и соседи. Они интересовались, покупали. Через пару лет мы стали выносить курт на базар. Сначала продавали несколько корзин, потом всё больше и больше», — рассказывает Хабибулла-ака.

Первые десять лет семья Сулаймоновых готовила курт полностью вручную. Сначала из молока получали густой, похожий на сузьму кисломолочный продукт — в Самаркандской области его называют чакка.

Процесс её приготовления несложный, но требует терпения. Кислое молоко выкладывают на несколько слоёв марли и оставляют подвешенным на несколько часов. После того, как стечёт вся жидкость, масса густеет — так получается основа для курта. По словам Хабибуллы-ака, самаркандская чакка отличается от ташкентской: на вид более пышная, нежная, кисло-сливочная на вкус.

Когда дело стало развиваться, семья начала покупать готовую сузьму. Хабибулла-ака вместе с сыновьями каждый день проезжали по 100 километров — до ближайших базаров и обратно. Сегодня кисломолочную продукцию ежедневно доставляют из села Жуш Кошрабатского района. В месяц Сулаймоновы закупают у молочников по 10-12 тонн сузьмы.

Для приготовления курта сузьму солят и тщательно перемешивают до плотной и однородной консистенции. Получившуюся массу нарезают на небольшие кубики. Для придания идеальной круглой формы щарики катают вручную на доске из стекла, после чего раскладывают их на подносах. По словам Хабибуллы-ака, только на одном подносе помещается больше 300 куртов — во дворе же их десятки.

Самый сложный этап — сушка. Для того, чтобы курт затвердел, мужчины выносят подносы на открытый воздух во двор. Спустя время возвращают в помещение, так как продукцию нельзя надолго оставлять на солнце. В домашних условиях курт иногда переворачивают для того, чтобы шарики просушились равномерно. При внимательном подходе продукт приобретает характерную твёрдую, но слегка рассыпчатую текстуру.

«Сезонность в нашем деле ощущается так же сильно, как в сельском хозяйстве. Весной и осенью мы изготавливаем по четыре тонны курта, а зимой и летом — по две. В период каникул и сезона свежих фруктов и ягод продажи заметно снижаются. В непогоду — будь то холод, дождь или снег — сушка курта длится дольше», — поясняет Хабибулла-ака.

Основной ассортимент семьи Сулаймоновых — курт без добавок, но иногда по заказу делают пикантный, с добавлением перца и базилика.

Готовый курт мешками расходится по стране. Во двор регулярно приезжают продавцы на «Дамасах» и увозят продукцию на рынки Ташкента, Намангана, Андижана, Ферганы и других областей. По словам Хабибуллы-ака, иногда самаркандский курт добирается Казахстана и Кыргызстана.

За годы работы расширился и состав работников. Вместе с Хабибуллой-ака сейчас трудятся 16 человек. В команде — члены семьи и соседи.

«Мы стараемся дать работу каждому: кто-то мешает сузьму, кто-то скатывает шарики, кто-то переносит подносы. За одну корзину курта полагается 3 500 сумов. Обычно работники успевают за день собрать около 50 корзин, а это 150-175 тысяч сумов. Таким образом, за неделю они получают порядка миллиона сумов», — говорит хозяин.

На прибыль с дела семья купила машину, отремонтировала дом, сыграла свадьбы детям, а супруги Сулаймоновы совершили хадж.

«В торговле главное — не обманывать. Ни на весах, ни на словах. Для меня важнее всего честность, строгое соблюдение качества и забота о людях, которые трудятся вместе со мной», — делится Хабибулла-ака.

Со временем он мечтает создать собственный бренд курта в удобной фабричной упаковке и продавать его по всей стране, чтобы домашнюю продукцию смогло попробовать как можно больше людей.