Никогда бы не подумал, что стану преподавателем. В школе я не особо усердствовал. Можно сказать, был ленивым мальчиком. Учёба точно не была моим приоритетом. Серьёзно заниматься начал только лет в 15 — и то лишь тем, что мне нравилось. До этого гонял в футбол и жил по принципу «посмотрим, что будет». Детьми мы иногда рассуждали, кем станем, когда вырастем, но эти разговоры сводились к играм, телевизору и тому, чтобы просто радоваться жизни.

Отец несколько лет преподавал мореплавание в военно-морском училище — там без математических расчётов не обойтись. Мама была домохозяйкой, но её любимым предметом в школе была математика. Сестра заработала первые деньги репетиторством по математике, брат вёл этот предмет в школе. У меня двое детей, оба инженеры. Что-то в этом точно есть. Возможно, даже на генном уровне.

В конце подросткового возраста я и сам решил заняться математикой — это был единственный предмет в школе, который мне нравился. Ещё любил химию, но не так сильно. И физкультуру! Хотя для спортивной карьеры я был явно недостаточно хорош.

В Лиссабонский университет поступал без особых планов. В 1980-е в Португалии не было магистерских программ по математике, учёба длилась пять лет. На третьем курсе нужно было выбрать специализацию. Меня привлекала математика как способ мышления, а не инструмент, поэтому последние два года я посвятил алгебраическим курсам. После выпуска подал заявку на должность ассистента преподавателя в университет NOVA, получил место — так и остался в профессии. Мысли о том, чтобы что-то менять, не возникало.

В детстве почти не видел туристов на улице. Разве что на фешенебельных пляжах или в дорогих отелях. Вокруг были одни португальцы. Всё изменилось после вступления страны в Евросоюз. Появилась образовательная программа обмена Erasmus, и первые студенты поехали в Великобританию, Германию, Швейцарию и другие страны. Сам я впервые выехал за границу уже в докторантуре — мой научный руководитель оказался в Шотландии, и я поехал за ним.

Степень бакалавра я получил в Лиссабонском университете, а работать устроился в другой — NOVA (Universidade Nova de Lisboa). Они сильно отличались. Тот, где я учился, существовал почти сто лет и оставался очень традиционным. Университет, где я начал преподавательскую карьеру, существовал всего 11 лет. Он был современным, более прикладным, с новаторскими идеями.

Когда нас нанимали ассистентами, сразу ставили вести практические занятия — три-четыре группы, около девяти часов в неделю. Мы напрямую работали со студентами, в каком-то смысле независимо от профессоров. Через два года я прошёл публичную защиту и получил более высокую позицию. В аспирантуру поступил в 1988 году, окончил её в 1992-м.

Постепенно система менялась. Приёмные часы (office hours), когда студенты могли приходить к преподавателю с вопросами, стали обязательными. Для меня это было ново, непривычно. В студенчестве я бы никогда не решился постучать в кабинет профессора. Если возникал вопрос, задавал его на занятии.

Большинство моих профессоров держались очень дистанцированно. Поздороваться со студентом или спросить «как дела?» казалось немыслимым. Не потому что они были грубыми — просто существовала такая культура: преподаватель рангом выше, студент ниже.

Когда я сам оказался на их месте, старался говорить со студентами на их языке, приводил примеры из области их обучения. Иногда они обращались ко мне по имени, и меня это не смущало.

В 2008 году разразился мировой финансовый кризис. Университет, где я работал, оказался практически на грани закрытия — по крайней мере, именно так ощущалось. Зарплаты задерживали, поэтому решил поискать работу за рубежом.

Тогда опыта преподавания на английском у меня не было. Когда поступило предложение с Багамских островов, согласился. Это открыло мне двери — в резюме появилась новая строчка. Люди видят: знает своё дело, преподаёт на английском — значит, берём.

Сами Багамы — прекрасное место для отдыха, но очень дорогое для жизни. Как только нашёл другую работу, уехал. Сначала в Казахстан, потом в Оман. Путешествовать я не планировал, но обстоятельства сложились именно так.

В Казахстане мне было трудно адаптироваться. Прожил в Астане с 2015-го по 2017-й, в общей сложности два года. У меня не было смартфона и Google Maps, как сейчас. Помню, купил консервную банку. Думал, грибы, а оказалось, что это паштет. Прочитать не мог, выбирал по картинкам.

Работал в Nazarbayev University (NU), жил на кампусе. В каждом корпусе был ресепшн, и девушки, которые там работали, прекрасно говорили на английском. Одна из них вызывала мне такси и писала на бумажке место назначения по-русски. Вот так и жили — с бумажками.

Университет к тому времени уже не пользовался прежней популярностью — это чувствовалось. В стране происходили некоторые изменения, иначе распределялись бюджеты. Я решил поискать другое место.

Поступил запрос из вуза в Индии. Мы поехали туда семьей, как туристы, чтобы осмотреться и понять, стоит ли соглашаться. Провели три-четыре дня и решили отказаться. Слишком людно, шумно. Слишком жарко и влажно. Да и индийскую кухню я плохо переношу — не люблю острое. Жене тоже не понравилось.

Получил хорошее предложение от Омана — и в плане должности, и карьерного роста. Принял его. Прожил в стране шесть лет — до 2023 года. В 2020-м умер султан Омана Кабус бен Саид, а его преемник оказался человеком с другими взглядами. Всё снова сильно поменялось. Последней каплей стало объявление университета о том, что часть медицинских услуг больше не покрывается страховкой. Это заставило задуматься: я не молодею; вдруг что-то случится, а страховки больше нет... Вернулся домой и сказал жене, что снова начну подавать заявки.

До сих пор слышу истории от друзей, которые там остались, и мне становится страшно. Рад, что уехал вовремя, хотя жить там мне очень нравилось.

В тот же день сел за компьютер и открыл очередную рассылку с вакансиями, увидел университет «Новый Узбекистан». Казахстанские студенты мне очень нравились. Об узбекских не слышал, но подумал, что скорее всего они ничем не хуже. Решил попробовать. Процесс найма прошёл очень быстро, и я переехал в Ташкент.

Жена всегда переезжает со мной. Узбекистан не стал исключением. Она любит быть полезной: где бы мы ни жили, всегда находила библиотеку и шла туда волонтёром. В Ташкенте она раз в неделю помогает в Республиканской детской библиотеке.

Мне посоветовали обменять деньги в аэропорту. Кажется, у меня было 400 долларов. Когда получил сумы, не поверил своим глазам — в руках оказалась вот такая пачка. Миллионы! Я понятия не имел, что люди носят столько наличных с собой, но со временем привык. Теперь всегда советую приезжающим брать с собой конверт — кошелька точно не хватит.

После приезда мне сообщили, какие курсы буду вести и дали свободу в составлении учебной программы. Познакомился с коллегами. Один из них, профессор Алишер Икрамов, был очень добр ко мне и другим новым сотрудникам. Несколько дней водил нас обедать в разные рестораны, объяснил, что такое плов и самса. Показал, где купить лекарства. Установил и научил пользоваться «Яндекс Картами» вместо Google Maps. Это не входило в его обязанности, но он, кажется, понимал, насколько мы были потеряны — и помог.

В первое воскресенье я решил сходить в католический храм — Собор Святейшего Сердца Иисуса. Не знал, на какой автобус мне нужно и где на него сесть, поэтому добирался пешком целый час. Сейчас пользуюсь общественным транспортом. В основном, автобусом. Метро не люблю — там слишком людно, и мне не нравится находиться под землёй.

Бывает, что подходят молодые люди и спрашивают: «Кто вы?», «Откуда?», «Что вы здесь делаете?». Без насмешки — просто из искреннего любопытства. На Багамах мне тоже задавали подобные вопросы, но обычно с подтекстом — намёком на то, что я занимаю чужие рабочие места. Здесь такого нет. Наоборот, есть ощущение, что люди считают, что я приношу стране пользу, а не просто пользуюсь возможностями, которые она даёт.

Горожане здесь дружелюбные — это скажет вам каждый. Да и Ташкент — город очень зелёный, чистый, приятный. Жить здесь комфортно. Однако ходить пешком бывает очень опасно. Я уже пару раз падал. Ямы везде, приходится постоянно смотреть под ноги. Бывает, сделают что-то новое, а через год это уже разваливается. Например, на мосту рядом с университетом уложили плитку, посадили цветы. Вышло красиво, но лето прошло — и куда всё делось? Деньги на ветер! Если хотите, чтобы люди приезжали и не ломали ноги, не игнорируйте состояние тротуаров.

Другая вещь, которую я заметил, связана с фармацевтикой и обслуживанием. В Португалии есть Ассоциация аптек и хорошо выстроенная система. Вы приходите в аптеку с рецептом — лекарство либо есть, либо привезут на следующий день. Я привык к тому, что грузовики развозят медикаменты по аптекам дважды в день. Здесь же мне однажды пришлось обойти шесть точек, чтобы найти нужный препарат. Для меня это немыслимо. Люди покупают лекарства, потому что нуждаются в них. Аптеки — это не то место, где можно позволить себе беспорядок. Кроме того, некоторые сотрудники, если не понимают английский, сразу говорят «нет», даже не глядя на меня. В таких случаях меня снова выручает коллега Алишер, который присылает мне ссылки на аптеки в навигаторе. Без него я не справился бы.

Языковой барьер — часть более широкой проблемы. После Омана, где английский знали практически все, это особенно заметно. За пределами Ташкента бывает совсем трудно. При этом я вижу, как молодёжь толпами ходит в языковые школы. Ситуация меняется, но пока не везде. Английский нужен везде, если страна хочет развивать туризм.

Вспомнился забавный случай. Мы с коллегой сидели в ресторане. Когда к нам обратился официант, он замолк и задумался. Я поинтересовался: «Что случилось?». Коллега, уже смеясь, ответил, что только что слушал речь на узбекском, чтобы перевести её на русский — для себя и потом на английский, третий язык, — уже для меня.

Меня считают строгим преподавателем, иногда чересчур, но даже при высоких требованиях у меня есть студенты, которые получают 100% на экзаменах. Я веду два курса по математическому анализу (Calculus) для первокурсников и требую от них то, что считаю нужным требовать.

Есть хорошие студенты, а есть превосходные, которые воплощают мечты преподавателей: умные, трудолюбивые, способные. Только вторые заслуживают самых высоких оценок. Из 300 студентов таких, наверное, человек пять — тех, кто знает материал на 93% и выше. Есть и те, кто только и делает, что списывает. Меня поражает, насколько естественно они к этому относятся. Смотришь человеку в глаза — и не видишь ни стыда, ни раскаяния.

Иногда смотрю на отчёты коллег и не понимаю, как возможно, чтобы у всех были высокие оценки. В Португалии, например, 20-балльная система оценивания, и вы вправе использовать все числа из этой шкалы.

Наверное, я действительно строгий преподаватель, хотя и не настолько, как обо мне говорят. Жена подтвердит, что при проверке домашних заданий я бываю довольно мягким — просто стараюсь компенсировать высокие требования. Но мы ведь не хотим, чтобы выпускник пришёл к работодателю, а тот спросил: «Где вы учились? Вы ничего не умеете»? Это катастрофа для университета. Лучше выпустить 100 хорошо подготовленных специалистов, чем 200 человек, половина из которых не справляется со своей работой.

В университете «Новый Узбекистан» у меня обычный график — с девяти утра до шести вечера. Если ближе к вечеру ничего не запланировано, то могу уйти пораньше. Если занятие в полдень, успеваю утром сходить в бассейн. Главное — выполнять свою работу. В Европе это называют академической свободой.

Если вы хотите нанимать лучших, то нужно создавать условия, к которым они привыкли. Если сказать немцу или американцу с хорошей репутацией, что он обязан сидеть в офисе с 09:00 до 18:00, то он не приедет. Академики и так часто работают в выходные, поэтому им важно самостоятельно распоряжаться своим временем. Я понимаю, что это другая страна и изменения не могут внедряться каждый день, но расписание — это небольшой, но важный шаг в нужную сторону. Руководство университета «Новый Узбекистан» это понимает и применяет такой подход насколько возможно.

Для студентов тоже важно, с 17-18 лет они оказываются среди людей из разных стран и культур. Они учатся жизни. Первое поколение португальцев, которое участвовало в программе Erasmus (им сейчас 40–50 лет), понимает мир лучше, чем моё. Похожий опыт, но ещё раньше получают наши студенты — через программы обмена с ОАЭ и Китаем. Планируем расширять список стран, но на это нужно время и репутация. Нельзя построить всё сразу.

В университете я чувствую себя своим, а в городе — всё ещё иностранцем. Это проявляется в мелочах. Например, недавно ходил к врачу, который почти не говорил по-английски. Когда он понял, что я португалец, сразу завёл разговор о футболе, называл имена португальских футболистов. Мне было приятно поддержать диалог. Такие разговоры с незнакомыми людьми одновременно делают меня и своим, и чужим.

Узбекистан научил меня терпению. На новом месте бывает много трудностей, задач и правил, которые необходимо прописать, усвоить. Нужно быть терпеливым, когда что-то не делается вовремя. Вместо того, чтобы злиться, я учусь ждать и не торопиться с реакцией. Возможно, дело ещё и в возрасте. В преподавательском составе я один из самых пожилых. Молодость очень ценю, но некоторые позиции требуют опыта, поэтому считаю, что несколько «седых голов» университету не помешают.

Через 10 лет меня здесь, скорее всего, не будет. Выйду на пенсию, жена захочет вернуться домой. Да и мне самому хочется больше времени проводить с внуками. Хочу успеть насладиться их детством. Но пока я здесь, верю, что могу быть по-настоящему полезен.

— Первое узбекское слово, которое вы выучили?

— Рахмат (спасибо).

— Любимое узбекское блюдо?

— Мастава или плов, особенно андижанский. Впервые попробовал его на праздновании Навруза, которое устроили наши студенты. Тёмный рис оказался очень вкусным.

— Блюдо, к которому так и не смогли привыкнуть?

— В целом национальная кухня мне нравится, но я не привык к тому, что в плове иногда бывает так много масла. От него становится плохо.

— Место, которое вы показали бы всем гостям, которые приезжают к вам в Ташкент?

— Площадь памяти и почестей на м. Мустакиллик. Может, не самое красивое место, но важное: книги с именами узбекистанцев, погибших на войне, скульптура матери — это очень пронзительно. И, конечно, Большой театр имени Алишера Навои. Я большой поклонник оперы, и театральная площадь мне очень нравится.