Книжная полка
преподавательницы литературы
Дарьи Нестеренко
Книжная полка
преподавательницы литературы
Дарьи Нестеренко
«Газета» продолжает обозревать книжные полки общественных деятелей и литераторов. Героиней нового выпуска стала преподавательница литературы и публичный лектор Дарья Нестеренко. Она поделилась тремя любимыми книгами, рассказала, почему чтение для неё — способ «жить с солнцем», как коллективное чтение помогает заново открывать классику и почему главное право читателя — право не читать.
«Газета» продолжает обозревать книжные полки общественных деятелей и литераторов. Героиней нового выпуска стала преподавательница литературы и публичный лектор Дарья Нестеренко. Она поделилась тремя любимыми книгами, рассказала, почему чтение для неё — способ «жить с солнцем», как коллективное чтение помогает заново открывать классику и почему главное право читателя — право не читать.
«Книжная полка» направлена на популяризацию культуры чтения. У стеллажей мы беседуем с учёными, писателями, поэтами, переводчиками, журналистами и общественными деятелями о книгах, которые, по их мнению, стоит прочитать, и о литературе в целом.
«Когда я читаю книги, я выбираю
жить с солнцем»
Чтению я посвятила жизнь и профессию. Иногда говорю, что я — филолог, иногда — что профессиональный читатель. Четыре года в университете, по сути, училась читать по-настоящему.
Сложно ответить на вопрос, что даёт мне чтение, потому что оно слишком сильно вплетено в мою жизнь. Если перестаю читать, то появляется ощущение, что не хватает чего-то глубокого, требующего сосредоточенности и принадлежащего только мне.
Сложно ответить на вопрос, что даёт мне чтение, потому что оно слишком сильно вплетено в мою жизнь. Если перестаю читать, то появляется ощущение, что не хватает чего-то глубокого, требующего сосредоточенности и принадлежащего только мне.
“
Когда нам с подругой было по 17 лет, мы сидели в небольшой блинной в родном Владивостоке и горячо обсуждали «Войну и мир», которую тогда читали. За соседним столиком сидел мужчина и долго прислушивался к нашему разговору.
В какой-то момент он не выдержал и спросил:
— Девочки, а почему вы читаете?
Мы пытались ответить как-то рационально, но наши объяснения его почему-то не убедили. Тогда подруга сказала:
— Знаете, можно жить без солнца, а можно — с ним. Когда я читаю книги, я выбираю жить с солнцем.
В какой-то момент он не выдержал и спросил:
— Девочки, а почему вы читаете?
Мы пытались ответить как-то рационально, но наши объяснения его почему-то не убедили. Тогда подруга сказала:
— Знаете, можно жить без солнца, а можно — с ним. Когда я читаю книги, я выбираю жить с солнцем.
Считаю, что это очень точный ответ. Без чтения моя жизнь тоже ощущается как без солнца и дождя.
Зачем вообще читать художественную литературу? Думаю, есть две мотивации: либо человеку это просто нравится, либо зачем-то нужно.
Если говорить о пользе, то художественная литература — это очень мощный тренажёр эмпатии. Именно тренажёр. В спортзал приходят, чтобы развивать мышцы, а литература тренирует способность чувствовать и понимать то, с чем не всегда сталкиваешься в жизни.
Если говорить о пользе, то художественная литература — это очень мощный тренажёр эмпатии. Именно тренажёр. В спортзал приходят, чтобы развивать мышцы, а литература тренирует способность чувствовать и понимать то, с чем не всегда сталкиваешься в жизни.
реклама
реклама
Наша жизнь во многом состоит из рутины и повторяющихся действий. Мы не всё время путешествуем, влюбляемся, оказываемся перед сложным выбором или переживаем невероятные события. Литература даёт возможность прожить опыт, который совсем не обязательно получать самому.
В этом смысле она похожа на кино и компьютерные игры. Только степень вовлечения в текст выше, потому что написанное слово приходится самостоятельно превращать в образ, запах, звук, телесное ощущение. Мы не получаем готовую картинку — мы создаем её внутри себя, и поэтому сильнее соединяемся с миром книги, эмоциями героев и проживаем их по-настоящему. В каком-то смысле накапливаем опыт чужих жизней.
В этом смысле она похожа на кино и компьютерные игры. Только степень вовлечения в текст выше, потому что написанное слово приходится самостоятельно превращать в образ, запах, звук, телесное ощущение. Мы не получаем готовую картинку — мы создаем её внутри себя, и поэтому сильнее соединяемся с миром книги, эмоциями героев и проживаем их по-настоящему. В каком-то смысле накапливаем опыт чужих жизней.
Нагори: тоска по уходящему сезону
Рёко Секигути
Книга, благодаря которой я ещё сильнее полюбила жизнь в Узбекистане, — «Нагори. Тоска по уходящему сезону» Рёко Секигути.
Слово «нагори» в японском языке означает «остатки» или «след» — то, что остается после сезона. Например, последние дыни на базаре в октябре или ноябре, или конец праздника, когда на столе стоят недопитые бокалы и пустые тарелки. Это ощущение чего-то ушедшего.
Однако книга не только про тоску по уходящему времени. Она прекрасна тем, что учит замечать сезонность: продукты, запахи, ощущения, саму смену времён года. В Узбекистане это чувствуется особенно хорошо: ты знаешь, что весной появится довча, потом будут абрикосы, затем дыни — одно плавно сменяет другое. Учишься обращать на это внимание и наслаждаться моментом.
Слово «нагори» в японском языке означает «остатки» или «след» — то, что остается после сезона. Например, последние дыни на базаре в октябре или ноябре, или конец праздника, когда на столе стоят недопитые бокалы и пустые тарелки. Это ощущение чего-то ушедшего.
Однако книга не только про тоску по уходящему времени. Она прекрасна тем, что учит замечать сезонность: продукты, запахи, ощущения, саму смену времён года. В Узбекистане это чувствуется особенно хорошо: ты знаешь, что весной появится довча, потом будут абрикосы, затем дыни — одно плавно сменяет другое. Учишься обращать на это внимание и наслаждаться моментом.
Книга рассказывает и о дальневосточной традиции, пришедшей из Китая и ставшей частью японской культуры, где год делится не на привычные четыре, а на 72 сезона. У каждого есть своё поэтическое название, связанное с изменениями в природе: «цветёт хлопок», «прилетают птицы», «распускаются цветы».
Для японцев это не просто красивый образ, а часть повседневной жизни. Такие сезонные обозначения активно используют в переписке. Письмо может начинаться словами: «Сегодня цветёт хлопок» или «Сегодня поёт такая-то птица». Так люди фиксируют момент, показывают внимание к происходящему за окном. Если письмо по какой-то причине не отправили вовремя, его могут переписать, потому что сезон изменился.
Для японцев это не просто красивый образ, а часть повседневной жизни. Такие сезонные обозначения активно используют в переписке. Письмо может начинаться словами: «Сегодня цветёт хлопок» или «Сегодня поёт такая-то птица». Так люди фиксируют момент, показывают внимание к происходящему за окном. Если письмо по какой-то причине не отправили вовремя, его могут переписать, потому что сезон изменился.
Кроме того, в Японии очень внимательно относятся к сезонности продуктов и следят за тем, чтобы блюда соответствовали времени года. Даже описывая один вечер, Секигути просто перечисляет, что было на столе: хурму, гранаты, другие сезонные продукты. Меню становится частью повествования, потому что именно эти вкусы и запахи сохраняют память о моменте.
В своих эссе автор размышляет о том, как современный человек постепенно теряет ощущение сезонности. Сегодня авокадо или киви можно купить почти в любое время года, но майскую клубнику или первые абрикосы мы всё равно ждём с особым нетерпением.
В своих эссе автор размышляет о том, как современный человек постепенно теряет ощущение сезонности. Сегодня авокадо или киви можно купить почти в любое время года, но майскую клубнику или первые абрикосы мы всё равно ждём с особым нетерпением.
“
В книге есть один фрагмент, который мне особенно нравится. Секигути вспоминает, как любила заходить в одно бистро:
«Как-то вечером, лет шесть назад я сидела в бистро, куда привыкла заходить, бывая в Японии. Мне нравилось место за стойкой напротив хозяина, которому было под шестьдесят. Каждый раз передо мной разыгрывался целый спектакль , настоящий урок кулинарного искусства…»
Однажды хозяин предложил ей блюдо из овощей, сезон которых, как ей казалось, уже закончился.
«Заинтригованно я спросила его об этом, а он ответил так: "Я намного старше вас, моя дорогая. И не знаю, доведется ли мне ещё раз отведать их в следующем году"».
«Как-то вечером, лет шесть назад я сидела в бистро, куда привыкла заходить, бывая в Японии. Мне нравилось место за стойкой напротив хозяина, которому было под шестьдесят. Каждый раз передо мной разыгрывался целый спектакль , настоящий урок кулинарного искусства…»
Однажды хозяин предложил ей блюдо из овощей, сезон которых, как ей казалось, уже закончился.
«Заинтригованно я спросила его об этом, а он ответил так: "Я намного старше вас, моя дорогая. И не знаю, доведется ли мне ещё раз отведать их в следующем году"».
В этом отрывке особенно остро чувствуется нерв старости — удастся ли мне ещё хоть раз попробовать сезонную клубнику или уже нет? Пока ты молод, кажется, что впереди бесконечное количество вёсен, сезонов клубники и цветения хлопка. А потом вдруг понимаешь, что каждый сезон может оказаться последним. И именно поэтому так важно замечать его, пока он не закончился.
Думаю, эту книгу стоит прочитать каждому. Она совсем небольшая и написана удивительно простым языком, хотя по сути это культурологическое эссе и одновременно погружение в дальневосточную философию. Эта тема мне особенно близка, потому что я родилась и выросла на Дальнем Востоке.
«Мой главный интерес — это люди»
Книга «Нагори: тоска по уходящему сезону» написана в жанре эссе, который очень люблю. Когда-то нам объяснили, что эссе — это текст, в котором отдаёшь много себя. По сути — «отсебятина».
Основателем жанра считается французский писатель и философ Мишель Монтень. В предисловии к своей книге «Опыты» (Les Essais) он объяснял, зачем вообще пишет: когда его не станет и близкие соскучатся, они смогут открыть эту книгу и увидеть его таким, каким он был на самом деле.
Какую бы тему эссеист ни выбрал, главным материалом всегда становится он сам. Представьте, что вы садитесь и просто пишете о том, что думаете. Не обращаетесь к исследованиям и текстам других авторов, не пытаетесь казаться умнее или лучше, чем вы есть, а честно фиксируете собственные мысли. Для меня в этом и заключается ценность эссе — оно помогает сформулировать самого себя и лучше себя понять.
Основателем жанра считается французский писатель и философ Мишель Монтень. В предисловии к своей книге «Опыты» (Les Essais) он объяснял, зачем вообще пишет: когда его не станет и близкие соскучатся, они смогут открыть эту книгу и увидеть его таким, каким он был на самом деле.
Какую бы тему эссеист ни выбрал, главным материалом всегда становится он сам. Представьте, что вы садитесь и просто пишете о том, что думаете. Не обращаетесь к исследованиям и текстам других авторов, не пытаетесь казаться умнее или лучше, чем вы есть, а честно фиксируете собственные мысли. Для меня в этом и заключается ценность эссе — оно помогает сформулировать самого себя и лучше себя понять.
Помимо художественной литературы и качественного научпопа, обожаю читать письма и переписку творческих людей. Думаю, все знают письма Ван Гога к брату Тео или Кафки. Особенно интересно читать переписку писателей друг с другом — например, Чехова с Толстым.
Иногда думаю: интересно, какой будет первая изданная переписка в Telegram? Ведь прямо сейчас какие-то выдающиеся люди наверняка общаются друг с другом в мессенджерах. И когда-нибудь кто-то, возможно, захочет издать эти сообщения — так же, как сегодня издают и читают письма писателей XIX века.
Ещё очень люблю дневники и книги профессионалов — космонавтов, учёных, врачей. Интересно узнать, как они пришли в профессию, что чувствовали, что поняли за годы работы и чем хотят поделиться. Получается, мой главный интерес — это люди.
Иногда думаю: интересно, какой будет первая изданная переписка в Telegram? Ведь прямо сейчас какие-то выдающиеся люди наверняка общаются друг с другом в мессенджерах. И когда-нибудь кто-то, возможно, захочет издать эти сообщения — так же, как сегодня издают и читают письма писателей XIX века.
Ещё очень люблю дневники и книги профессионалов — космонавтов, учёных, врачей. Интересно узнать, как они пришли в профессию, что чувствовали, что поняли за годы работы и чем хотят поделиться. Получается, мой главный интерес — это люди.
Евгений Онегин
Александр Пушкин
Очень люблю роман «Евгений Онегин» Александра Пушкина. Для меня он совершенно не про сюжет — к слову, довольно простой: сначала Татьяна любила Онегина, он её отверг, а потом уже влюбился в неё, и она отвергла его.
Это произведение, прежде всего, о самом авторе. Здесь важнее то, как он рассказывает историю. В романе очень много той самой «отсебятины», которую я очень люблю. Пушкин может на несколько строф отвлечься от сюжета и начать рассуждать о чём-то совершенно постороннем — просто потому, что ему хочется об этом поговорить.
Иногда мне кажется, что Пушкин был в каком-то смысле блогером и оставлял свои сторис прямо на страницах романа. В «Онегина» попало огромное количество сиюминутного — того, что сегодня исчезло бы через 24 часа. Многое из этого уже непонятно современному читателю, многого в нашей жизни вообще больше нет, но именно это и делает текст живым.
Это произведение, прежде всего, о самом авторе. Здесь важнее то, как он рассказывает историю. В романе очень много той самой «отсебятины», которую я очень люблю. Пушкин может на несколько строф отвлечься от сюжета и начать рассуждать о чём-то совершенно постороннем — просто потому, что ему хочется об этом поговорить.
Иногда мне кажется, что Пушкин был в каком-то смысле блогером и оставлял свои сторис прямо на страницах романа. В «Онегина» попало огромное количество сиюминутного — того, что сегодня исчезло бы через 24 часа. Многое из этого уже непонятно современному читателю, многого в нашей жизни вообще больше нет, но именно это и делает текст живым.
«Евгений Онегин» очень весёлый, местами совершенно безумный — в хорошем смысле. Люблю роман за бесконечное количество шуток и за то, как Пушкин разговаривает с читателем прямо внутри текста. Например:
“
И вот уже трещат морозы
И серебрятся средь полей...
(Читатель ждет уж рифмы розы;
На, вот возьми её скорей!)
И серебрятся средь полей...
(Читатель ждет уж рифмы розы;
На, вот возьми её скорей!)
Он буквально говорит: «Я знаю, какую рифму ты сейчас ждешь. Ну вот, держи». Это забавно. Таких моментов в романе очень много. И я в этом нахожу огромное удовольствие.
Что ещё для меня важно в Пушкине — его независимость от общественного мнения. Например, Татьяна совсем не соответствует идеалу женщины XIX века. Пушкину, по большому счёту, всё равно на это. Для него Татьяна — лучшая, и этим он показывает, что идеалом красоты может стать абсолютно любая девушка.
Что ещё для меня важно в Пушкине — его независимость от общественного мнения. Например, Татьяна совсем не соответствует идеалу женщины XIX века. Пушкину, по большому счёту, всё равно на это. Для него Татьяна — лучшая, и этим он показывает, что идеалом красоты может стать абсолютно любая девушка.
реклама
реклама
Для меня это ещё и история о том, что не нужно бояться привносить себя в то, что создаёшь. Не стоит отделять личное от профессионального, потому что именно в этом и заключается главная ценность любого творчества.
«Мы утратили практику
совместного чтения»
«Евгений Онегин», по сути, был сериалом. Роман выходил отдельными главами на протяжении нескольких лет. Читатели ждали продолжения, строили собственные версии развития событий.
Когда в одной из глав возникал настоящий клиффхэнгер, все гадали, что же произойдёт с героем дальше. Спрашивали у Пушкина, делали предположения, а он слушал и, конечно, ничего не рассказывал. Мне очень нравится идея повторить этот опыт.
Сейчас я снова веду книжный клуб, где мы читаем «Евгения Онегина» по одной главе за встречу — так, как когда-то с ним знакомились первые читатели.
Когда в одной из глав возникал настоящий клиффхэнгер, все гадали, что же произойдёт с героем дальше. Спрашивали у Пушкина, делали предположения, а он слушал и, конечно, ничего не рассказывал. Мне очень нравится идея повторить этот опыт.
Сейчас я снова веду книжный клуб, где мы читаем «Евгения Онегина» по одной главе за встречу — так, как когда-то с ним знакомились первые читатели.
У нас есть правило — не читать роман дома. Если человек пропустил предыдущую встречу, не страшно: сюжет можно коротко пересказать в формате «в предыдущих сериях» — и продолжить.
Мне хотелось сделать книжный клуб, к которому не нужно готовиться, заранее что-то читать. Ты просто приходишь, мы вместе открываем книгу, читаем одну главу и обсуждаем её. Такой формат хорош ещё и тем, что чтение перестаёт ассоциироваться с обязанностью и давлением.
Порой мне кажется, что мы совсем потеряли опыт совместного чтения. Вместе смотрим футбол и болеем за команды, ходим в кино, а вот просто сесть и вместе или друг другу что-то прочитать — это почти исчезнувшая практика.
Мне хотелось сделать книжный клуб, к которому не нужно готовиться, заранее что-то читать. Ты просто приходишь, мы вместе открываем книгу, читаем одну главу и обсуждаем её. Такой формат хорош ещё и тем, что чтение перестаёт ассоциироваться с обязанностью и давлением.
Порой мне кажется, что мы совсем потеряли опыт совместного чтения. Вместе смотрим футбол и болеем за команды, ходим в кино, а вот просто сесть и вместе или друг другу что-то прочитать — это почти исчезнувшая практика.
Фото из личного архива Дарьи Нестеренко
В детстве этот опыт ещё существует: родители читают детям, иногда наоборот. Потом чтение становится исключительно индивидуальным занятием. Но когда вы читаете вместе, каждый оказывается внутри реакции другого человека. Ты видишь, где он засмеялся, удивился, а где не понял, что произошло. В этот момент можно остановиться и разобраться.
У меня такое часто бывало с учениками. Читаем важную сцену из «Евгения Онегина», и становится понятно, что без знания, например, дуэльного кодекса XIX века она воспринимается совсем иначе. Объясняю контекст — и вдруг вся картина произведения перестраивается. Человек говорит: «Подожди. Так всё было совсем не так, как я думал».
У меня такое часто бывало с учениками. Читаем важную сцену из «Евгения Онегина», и становится понятно, что без знания, например, дуэльного кодекса XIX века она воспринимается совсем иначе. Объясняю контекст — и вдруг вся картина произведения перестраивается. Человек говорит: «Подожди. Так всё было совсем не так, как я думал».
В литературе многое скрыто под поверхностью. Это не обязательно что-то невероятно сложное — иногда достаточно человека, который обратит на это внимание. Сравниваю себя с инструктором в походе по книге. Хорошо знаю этот маршрут: где открывается красивый вид, где стоит задержаться, где скрывается что-то интересное, а какой участок можно пройти быстрее.
Очень хочется, чтобы люди снова читали вместе. Кажется, мы почему-то стали немного стесняться чтения вслух. Переслать мем или TikTok — нормально. А сказать: «Слушай, я сейчас тебе кое-что прочитаю» — и открыть книгу почему-то неловко. Хотя именно в этом есть особый опыт близости и ещё один способ быть с другим человеком в контакте.
Очень хочется, чтобы люди снова читали вместе. Кажется, мы почему-то стали немного стесняться чтения вслух. Переслать мем или TikTok — нормально. А сказать: «Слушай, я сейчас тебе кое-что прочитаю» — и открыть книгу почему-то неловко. Хотя именно в этом есть особый опыт близости и ещё один способ быть с другим человеком в контакте.
Дождь в разрезе
Сухбат Афлатуни
Ещё одна книга, которую очень люблю — «Дождь в разрезе» Сухбата Афлатуни. Это литературный псевдоним ташкентского писателя, поэта и литературоведа Евгения Абдуллаева.
Она посвящена поэзии и, пожалуй, отвечает на один из самых сложных вопросов в литературе: как отличить действительно хороший, даже гениальный текст от плохого? Как понять, почему одно стихотворение нас трогает, а другое — нет? Где проходит граница между настоящей поэзией и графоманией?
Она посвящена поэзии и, пожалуй, отвечает на один из самых сложных вопросов в литературе: как отличить действительно хороший, даже гениальный текст от плохого? Как понять, почему одно стихотворение нас трогает, а другое — нет? Где проходит граница между настоящей поэзией и графоманией?
Очень люблю стихи, но так было не всегда. Как и многие, в школе я воспринимала поэзию очень формально: выучил стихотворение, оттараторил у доски, получил оценку и забыл. Это совсем не так.
Одно стихотворение можно увлечённо читать минут сорок, возвращаясь к каждой строчке, каждому слову, каждой паузе. Именно этому и учит книга Абдуллаева — понимать, как устроены стихи, как их читать и как получать от этого удовольствие.
В книге много красивых, глубоких и тонких наблюдений. Моя любимая глава посвящена тишине в поэзии — тому, как работают паузы. Здесь Абдуллаев цитирует поэта Вячеслава Куприянова: «В паузе поэт переводит дыхание, в паузе у читателя должно перехватить дыхание». То есть пока автор набирает воздух, читатель, наоборот, замирает.
Другая интересная глава — «Между космосом и косметикой». Уже из одного названия читатель понимает: «Ого, у этих двух слов одинаковый корень». Действительно, слова «космос» и «косметика» происходят от греческого kosmos, что означает «порядок». Косметика буквально означает «приводить в порядок», делать красивее. Абдуллаев пишет, что древние греки иногда называли поэта «косметиком» — человеком, который приводит в порядок язык. Мне очень нравится эта мысль.
Одно стихотворение можно увлечённо читать минут сорок, возвращаясь к каждой строчке, каждому слову, каждой паузе. Именно этому и учит книга Абдуллаева — понимать, как устроены стихи, как их читать и как получать от этого удовольствие.
В книге много красивых, глубоких и тонких наблюдений. Моя любимая глава посвящена тишине в поэзии — тому, как работают паузы. Здесь Абдуллаев цитирует поэта Вячеслава Куприянова: «В паузе поэт переводит дыхание, в паузе у читателя должно перехватить дыхание». То есть пока автор набирает воздух, читатель, наоборот, замирает.
Другая интересная глава — «Между космосом и косметикой». Уже из одного названия читатель понимает: «Ого, у этих двух слов одинаковый корень». Действительно, слова «космос» и «косметика» происходят от греческого kosmos, что означает «порядок». Косметика буквально означает «приводить в порядок», делать красивее. Абдуллаев пишет, что древние греки иногда называли поэта «косметиком» — человеком, который приводит в порядок язык. Мне очень нравится эта мысль.
Иногда случайно встречаю Евгения Абдуллаева где-нибудь у метро и каждый раз радуюсь, что такой автор живёт рядом и с ним можно поговорить.
Однажды на лекции спросила его: «Как помочь ученикам полюбить поэзию?» Абдуллаев коротко, даже немного раздражённо ответил: «Любите поэзию». Его «Дождь в разрезе» как раз и показывает, как её полюбить и открыть для себя огромное удовольствие, которое ничего не стоит, но очень многое даёт.
Я и сама считаю, что литературой можно только заразить. Но сначала нужно заразиться самому. Перед каждым занятием стараюсь найти в тексте что-то, что по-настоящему захватывает. Поймать это чувство — интерес, вдохновение, страсть — будто в банку, закрыть крышкой и принести ученикам со словами: «Смотрите, что я нашла!»
Однажды на лекции спросила его: «Как помочь ученикам полюбить поэзию?» Абдуллаев коротко, даже немного раздражённо ответил: «Любите поэзию». Его «Дождь в разрезе» как раз и показывает, как её полюбить и открыть для себя огромное удовольствие, которое ничего не стоит, но очень многое даёт.
Я и сама считаю, что литературой можно только заразить. Но сначала нужно заразиться самому. Перед каждым занятием стараюсь найти в тексте что-то, что по-настоящему захватывает. Поймать это чувство — интерес, вдохновение, страсть — будто в банку, закрыть крышкой и принести ученикам со словами: «Смотрите, что я нашла!»
«Главное право читателя — право
не читать»
Есть одна вещь, которая, мне кажется, очень мешает чтению — с ним связано слишком много долженствований.
Почему-то, думая о себе как о читателях, мы редко вспоминаем о своих правах. Что вообще можно делать с книгой? Её можно не дочитать? А перескочить с одной книги на другую? Или отложить и вернуться через несколько лет? Конечно!
Почему-то, думая о себе как о читателях, мы редко вспоминаем о своих правах. Что вообще можно делать с книгой? Её можно не дочитать? А перескочить с одной книги на другую? Или отложить и вернуться через несколько лет? Конечно!
реклама
реклама
Главное право читателя — это право не читать. Нужно внутренне разрешить себе не читать книги. Знаю много прекрасных людей, которые вообще не читают. Они умные, успешные, интересные — и с ними всё в порядке. Книга вообще не мерило человеческой ценности.
“
Недавно моей ученице задали список литературы на лето, и она сразу заявила: «Ненавижу читать». Хотя на наших занятиях постоянно читает вслух по 50 минут — причём по собственной инициативе. Я напомнила ей об этом, а она ответила: «Не люблю художественную литературу». Однако и это не так — у неё была любимая художественная книга, которую она с энтузиазмом приносила на занятия.
На следующем уроке она снова сама предложила читать весь урок. Я напомнила: «Ты же говорила, что не любишь читать». Она только улыбнулась в ответ.
Мне кажется, это очень показательная история. Стоит появиться давлению и слову «надо», как человек начинает отказываться даже от того, что на самом деле любит.
На следующем уроке она снова сама предложила читать весь урок. Я напомнила: «Ты же говорила, что не любишь читать». Она только улыбнулась в ответ.
Мне кажется, это очень показательная история. Стоит появиться давлению и слову «надо», как человек начинает отказываться даже от того, что на самом деле любит.
Поэтому мне кажется полезным составить собственную декларацию прав читателя: имею право не читать, не дочитывать, перескакивать с одной книги на другую, всю жизнь перечитывать одну и ту же книгу, покупать книги и не читать их и т.д.
У меня есть друг — доктор наук и переводчик, — у которого дома огромная библиотека. Однажды спросила: «Ты всё это прочитал?» Он ответил: «Нет, конечно». Тогда я поняла: совершенно нормально просто любить книги, покупать их и ставить на полку, потому что они делают дом красивее и уютнее. Картины тоже покупают, но никто не считает, что теперь обязан смотреть на каждую по сорок минут в день, чтобы оправдать её стоимость.
Самое важное – чтобы книга оставалась убежищем. Поэтому свои читательские права особенно важно помнить. И главное из них – право не читать.
У меня есть друг — доктор наук и переводчик, — у которого дома огромная библиотека. Однажды спросила: «Ты всё это прочитал?» Он ответил: «Нет, конечно». Тогда я поняла: совершенно нормально просто любить книги, покупать их и ставить на полку, потому что они делают дом красивее и уютнее. Картины тоже покупают, но никто не считает, что теперь обязан смотреть на каждую по сорок минут в день, чтобы оправдать её стоимость.
Самое важное – чтобы книга оставалась убежищем. Поэтому свои читательские права особенно важно помнить. И главное из них – право не читать.
Текст написала Сабина Давлетмурадова.
Автор фотографий Маъмуржон Обрахматов.
Все права на текст и графические материалы принадлежат изданию Gazeta. С условиями использования материалов, размещённых на сайте интернет-издания Gazeta, можно ознакомиться по ссылке.
Знаете что-то интересное и хотите поделиться этим с миром? Пришлите историю на sp@gazeta.uz
