Лето 2026 года стало для Узбекистана историческим — национальная сборная впервые сыграла на чемпионате мира по футболу. Вместе с ней на главный спортивный турнир отправилась команда «Газеты».

Журналист Давлат Умаров, фотограф Евгений Сорочин и глава продакшна Мухаммад Чорикулов освещали все матчи с участием «белых волков», следуя за ними от Нью-Йорка и Атланты до Мехико, Далласа и Хьюстона. Наши коллеги работали и на финале в Нью-Джерси.

В последние дни лета мы попросили их рассказать об этом опыте и поделиться впечатлениями о работе на главном спортивном событии мира.

— Когда у вас впервые появилась мысль о том, как было бы классно однажды побывать на Чемпионате мира по футболу?

Евгений Сорочин: Никогда у меня не было ни интереса к футболу, ни желания поехать на Чемпионат мира. Всё изменилось после того, как Узбекистан прошёл квалификацию. Я участвовал в съёмке нескольких отборочных игр, в том числе решающего матча в Абу-Даби, после которого стало понятно, что мы едем на мундиаль. Тогда и подумал впервые, что было бы здорово попасть туда и поработать, посмотреть, как всё происходит.

Давлат Умаров: Я уже был на Чемпионате мира по футболу в 2018 году. Тогда он проходил в России. В течение 20 дней волонтёрил в Санкт-Петербурге на «Зенит Арене» и был максимально близко к игрокам — выходил на поле с флагом на одной из церемоний, на матче с участием Бразилии видел Неймара, Коутиньо. Это было «вау»! Тогда всё и началось, но я думал, что ближе к футболу мне уже не подобраться.

— Приходилось ли вам бывать на крупных международных спортивных мероприятиях? Чем чемпионат мира отличается от них?

Давлат Умаров: Сложно сравнивать с другими крупными спортивными мероприятиями — я на них до этого не бывал. Только был рядом с олимпийской сборной по футболу во время съёмок «Невидимой медали», но не работал внутри. В чём Чемпионат мира точно отличается, так это дружественной атмосферой и отношениями между болельщиками.

На клубном уровне вражда между фанатами часто серьёзная, в некоторых странах доходит до драк. На мундиале мы видели совсем другое. Проигрыш сборной здесб чаще всего не превращается в трагедию. Люди могут посмеяться друг над другом, поддеть, но при этом обменяться футболками, как было у нас с колумбийскими болельщиками, которые поддержали мальчика из Узбекистана. Этим чемпионат мира больше похож на celebration, чем на настоящее спортивное соперничество.

Евгений Сорочин: Я был на Олимпийских играх в Париже, ещё на гонке Dubai 24. Но чемпионат мира, мне кажется, масштабнее любого другого спортивного мероприятия — в первую очередь по количеству участников и зрителей. В теории его можно сравнить разве что с летними Олимпийскими играми, но даже там такое количество людей одновременно собирается разве что на открытии и закрытии. На футболе стадион может вместить 60, 100, 150 тысяч человек.

Мухаммад Чорикулов: Футбол, наверное, самый распространённый язык мира — люди говорят на нём эмоционально, на уровне чувств. Мальчику в Африке, ребёнку в Европе или в Узбекистане, в махалле, всё равно — песок пустыни под ногами, асфальт двора или зелёная трава. Эмоция одна и та же. Мне кажется, именно это чувство — память о ребёнке внутри взрослого — объединяет людей по всему миру во время чемпионата мира. Никакой другой спорт, наверное, не может сравниться с футболом по силе этого единения.

— С чего начался путь «Газеты» на чемпионат мира?

Давлат Умаров: Всё началось ещё в 2024 году с идеи снять документальный фильм об олимпийской сборной. Параллельно наша сборная квалифицировалась на ЧМ, и мы решили сделать ещё одну документалку — уже про мундиаль. Ходили в УФА, делали презентации, искали продакшены и спонсоров, но проект так и не получилось реализовать. Когда УФА выделили нам два слота аккредитации, мы решили, что будем освещать первый в истории Узбекистана чемпионат мира в других форматах. Придумали больше 20 идей.

Евгений Сорочин: Долгое время не было ощущения «я точно поеду». В первую очередь, из-за аккредитации. Это продолжительная процедура без обратной связи — подаёшь заявку и несколько месяцев просто ждёшь.

— С какими сложностями вы столкнулись в процессе подготовки?

Давлат Умаров: Главных барьеров было два. Первый — сама аккредитация. Мы — издание не спортивного профиля и могли просто её не пройти. Второй — получение визы. Тут была целая история. В декабре 2025 года мы подали заявку на аккредитацию для работы на церемонии жеребьёвки в Вашингтоне, параллельно начали оформлять визу. Евгению одобрили аккредитацию, посольство пошло навстречу — всё-таки это была первая в истории Узбекистана жеребьёвка. В итоге визу он получил, мы нашли спонсоров и полетели.

Оказалось, что «Газета» была единственным СМИ из Узбекистана на этой церемонии — даже в ассоциации удивились. Для нашего фотокорра это был отдельный опыт: оказаться в самом центре футбольного мира и сфотографировать Трампа.

— Какие организационные моменты, на ваш взгляд, хорошо было бы перенять нашим организаторам крупных мероприятий? Какие, наоборот, только усложняют работу журналистов?

Евгений Сорочин: Масштаб наших мероприятий, наверное, такого не требует, но сам подход мне понятен. Он эффективен, хоть и сложен. Чтобы попасть на конкретный матч, нужно отдельно закреплять за собой место в FIFA Hub. При этом на каждую игру попасть не получится — приоритет отдают медиа из стран-участниц матча. Работу жёстко разграничивают: за каждым человеком точечно закрепляют позицию — и всё, ни шагу в сторону.

Был случай в Хьюстоне. Я выбирал место в FIFA Hub, ориентируясь на сектор наших болельщиков, но в день матча оказалось, что моя позиция смотрит в противоположную сторону. Узбекистанских фанатов я мог снимать только через всё поле — они выглядели муравьями. Я попросил у медиа-офицера разрешения перейти на ту сторону. Она сказала подойти после первого тайма, если будет свободное место. В итоге пошла мне навстречу. Когда я перешёл через поле, оказалось, что мест там нет. Тогда местный медиа-офицер связался с кем-то по рации, и меня перевели в соседний сектор — уже не так далеко от болельщиков, но и не рядом.

— Насколько отличались условия работы СМИ на разных стадионах? Где было лучше всего, где — хуже и почему?

Евгений Сорочин: Единого стандарта не было — всё зависело от штата, города и стадиона. В Хьюстоне, например, в медиацентре организовали полноценный кейтеринг. В Мексике медиацентр был огромным, но его собрали из металлоконструкций прямо на территории стадиона. А в Атланте его вообще вынесли за пределы стадиона, в отель. Чтобы попасть туда и обратно, каждый раз нужно было проходить контроль: бейдж, сумка через рентген. Я быстро понял, что бегать туда-сюда невыгодно: один раз зашёл — и дальше работал без захода в медиацентр.

— Как был организован ваш рабочий день?

Давлат Умаров: Каждый день я планировал следующий: где нужно быть вместе, где — разъехаться, что сделать и отправить в Ташкент, успеваем ли мы всё по плану. Учитывать приходилось многое — например, чтобы после игры у Евгения, нашего единственного фотографа, было время отдохнуть, а не сразу выполнять редакционные задачи.

В каждом городе, где играла сборная, старались находиться по четыре дня: прилетали за два дня до игры, работали по своим планам, день отдыхали перед матчем, а на следующий день после него улетали дальше.

Именно логистика была для меня самой сложной частью работы — постоянно нужно было стыковать рейсы и время выезда из отеля, чтобы всё успевать. Казалось бы, мелочи, но именно они давали больше всего стресса.

— Было ли в поездке место чему-то не футбольному?

Евгений Сорочин: Пожалуй, только после того, как команда вылетела из турнира. Всё остальное было связано с футболом: редакционные задания, обязательства перед спонсорами, матчи, вокс-попы, опросы, фоторепортажи, фестивали, плов. Может, какой-то шопинг — но и он околофутбольный, за мерчем. Всё крутилось вокруг футбола.

— Как выглядел ваш маршрут по США и Мексике? Где вы успели побывать? 

Давлат Умаров: Сначала прилетели в Нью-Йорк — пораньше, чтобы заснять сборную на игре с Нидерландами и адаптироваться к разнице во времени. Оттуда — в Атланту, где был тренировочный лагерь нашей команды, а затем — в Мехико.

Из Мексики вернулись в Даллас, потому что билет туда был дешевле, а оттуда на арендованной машине поехали в Хьюстон — около четырёх часов. Из Хьюстона до Атланты добирались на траке — один соотечественник предложил подвезти. 12–13 часов в дороге — и мы снова в Атланте, уже на третьей игре сборной.

После вылета сборной взяли небольшую передышку. Три дня провели в Тампе, затем поехали в Майами — попасть на игру Аргентина – Кабо-Верде и сделать с Женей «Мессиманию». Потом вернулись в Нью-Йорк и оттуда — в Ташкент.

— Что из того, что вы увидели, запомнилось больше всего? 

Евгений Сорочин: Стадион в Мехико — «Ацтека». Огромный, по архитектуре чем-то похожий на советский брутализм, весь железобетонный, невероятно крутой. А сам город будто был погружён в футбол: муралы, реклама, люди в ярко-изумрудной форме сборной Мексики в магазинах, на улицах. Я и сам купил себе четыре комплекта.

Ещё там было очень много колумбийцев — у нас как раз была игра с Колумбией. Они ходили повсюду в жёлтых майках. Из всех болельщиков, которых я встречал за поездку, самые дружелюбные были именно они: весёлые, всегда готовые сфотографироваться, кричали «Вамос, Узбекистан!» вместе с нашими болельщиками, будто это их собственная сборная.

— Был момент, когда почувствовали, что не справляетесь физически — с графиком, недосыпом, перелётами?

Евгений Сорочин: Первые дни были самыми тяжёлыми из-за джетлага. Прилетели в Нью-Йорк, и организм никак не мог перестроиться: хочется спать, когда по местному времени день, и наоборот. На следующий день после завтрака мне стало плохо — я сел прямо на дорогу минут на 15–20, потому что понимал: если встану, то лягу.

В Штатах другой климат, жара и влажность — выходишь на улицу и сразу весь мокрый. Ещё в помещениях были ледяные кондиционеры, а на улице — духота. Узбекская жара после этого показалась просто раем.

Давлат Умаров: У меня было скорее не физическое, а стрессовое истощение — наша маленькая команда взяла на себя огромный объём материала, а вся координация была на мне.

— Какой матч вам запомнился больше всего и почему?

Евгений Сорочин: Матч Узбекистан — Португалия с Роналду. Во-первых, из-за огромного количества зрителей и СМИ, во-вторых, из-за давления — на поле была звезда мирового масштаба. Люди пришли не просто на Португалию — многие, как мне показалось, находились на трибунах исключительно из-за Роналду. Для меня это тоже было колоссальным давлением — возможность увидеть вживую и фотографировать такую звезду, находиться с ним на одном поле.

Давлат Умаров: Как событие больше всего запомнился дебютный матч — с Колумбией. Ты на легендарном «Ацтеке», только начинаешь свой путь на ЧМ и ещё не знаешь, что вскоре проиграешь Португалии 5:0.

Ещё могу выделить матч Аргентина — Кабо-Верде в Майами. Болельщики так прыгали, что я чувствовал, как стадион трясётся подо мной. То же самое потом было в Нью-Йорке на финале.

Игра с Португалией тоже запомнилась. Первый тайм я провёл с болельщиками — меня спонсор пригласил в свою секцию. Оттуда я видел фотозону и где сидит наш фотокорр. Когда Роналду забил третий гол и начал праздновать, исполняя коронное «Сиу», вижу, что объектив Жени направлен в другую сторону — он снимает наших игроков. Я встаю, кричу: «Снимай, снимай!» — хотя понятно, что он меня не услышит. Все вокруг смотрят на меня и не понимают, почему я кричу. Только когда Роналду закончил празднование, Женя обернулся. Я подумал: «Всё, у нас был единственный шанс сфоткать это, и он этого не сделал». После матча мы долго это обсуждали — для нас обоих это было разочарование.

Евгений Сорочин: Могу объяснить, почему так произошло — пусть это будет «отмазка Евгения», так и запишите.

На матчах всех фотографов сажают в один ряд вдоль поля. В тот раз прямо рядом со мной посадили телеоператора с огромной камерой. Нас рассадили очень плотно, потому что это был первый матч Криштиану Роналду на этом ЧМ и пришло много прессы.

Матч начинается, я работаю — у меня самого огромный объектив. И тут оператор начинает возмущаться, что я ему мешаю. Пытаюсь объяснить: стулья расставлял не я, позицию выбирал не я и его технику сюда тоже не я ставил. В итоге подошёл медиа-офицер и попросил меня подвинуться. Я говорю: «Куда? Мне некуда». Он начал с кем-то связываться, вызвал полицейского. Рядом со мной сидел коллега, который хорошо говорил по-английски, и предложил: «Я пересяду, если вы подвинете всех на такое же расстояние, а не только меня». В итоге всех фотографов сдвинули на два-три метра ближе к воротам, и у некоторых позиции стали совсем невыгодными.

Перестановка не помогла, и когда Роналду сделал своё знаменитое «Siuuu!» с прыжком, оператор перекрыл мне именно тот ракурс, который я выцеливал. Встать во весь рост я не мог — правила запрещают. Сделать пару шагов в сторону теоретически можно было — и мгновенно лишиться аккредитации, поэтому не стал рисковать. Понял, что этот конкретный кадр с прыжком упустил, и поймал Роналду уже через секунду, когда он пробежал дальше праздновать с командой.

Давлат потом рассказывал, что наблюдал за всем с медиатрибуны и сильно переживал: видел, что ко мне подходят люди, что я ругаюсь с оператором, что рядом стоит полицейский, а связаться со мной было невозможно — во время матчей на поле специально глушат интернет, чтобы контент не утекал раньше времени. Он не понимал, что происходит, и боялся, что меня сейчас выведут или вообще заберут аккредитацию.

— За кем из игроков лично вам было интереснее всего наблюдать? Удалось ли пообщаться с кем-то из них лично?

Евгений Сорочин: После нашего фильма про олимпийскую сборную я начал следить за Абдукадыром Хусановым, особенно после его перехода из «Ланса» в «Манчестер Сити». Вместе со мной матчи стала смотреть моя дочка. Ей понравился Эрлинг Холанн — из-за сходства с Рапунцель, у которой длинные светлые волосы. Ещё и на поле он очень выделяется: высокий, харизматичный.

Когда я сказал, что еду на чемпионат мира, где будет играть Холанн, дочка спросила, увижу ли я его. Я ответил, что вряд ли, но рассказал, что знаком с Хусановым, который выступает с ним в одном клубе, и, если получится, могу передать через него привет Эрлингу. Тогда она нарисовала портрет Холанна и попросила передать ему рисунок, если будет возможность. Я взял портрет на листе А4 с собой в США.

Через несколько дней случайно встретил Хусанова и рассказал ему эту историю. Рисунка с собой не было, поэтому сказал: «Если ещё раз пересечёмся — принесу». Он согласился. Через день или два встретились снова, и я передал Абдукадыру “привет” от дочки. Рядом были ещё несколько футболистов. Они заулыбались, посмеялись — портрет получился карикатурный, детский, но забавный. Получил ли его Эрлинг я пока не знаю.

Давлат Умаров: Мне было интересно наблюдать за Аббосом Файзуллаевым и Элдором Шомуродовым. На мой взгляд, они больше всего отдавали себя на поле. Было видно, как Аббос постоянно перемещался по всему полю, старался помогать в защите, продвигать мяч и обеспечивать Элдора передачами.

Шомуродов — лидер команды, играл впереди и, на мой взгляд, провёл достойный чемпионат.

Из других игроков отмечу Бехруза Каримова — 18-летнего парня, которого выпустили в стартовом составе уже в первой игре.

Мухаммад Чорикулов: Больше всего я хотел, чтобы Шомуродов забил гол на мундиале. Очень уважаю его как узбекистанца, который одним из первых заявил о себе в Европе и показал молодым ребятам, что для игроков из Узбекистана нет никаких ограничений.

— Был ли момент, когда работа отходила на второй план и вы искренне переживали за игру как фанат?

Мухаммад Чорикулов: Гол в ворота Португалии. Да, его отменили, но эмоции никто не отберёт. Минуты две болельщики в Узбекистане, на стадионе, в фан-зонах просто с ума сходили — у нас первый гол! Это было прекрасно. Когда играли с Конго, в первом тайме забил Шомуродов — тоже случилось сумасшествие. Такие моменты запоминаются до конца жизни.

— Замечали интерес местной публики или зарубежных СМИ к сборной Узбекистана как к дебютанту турнира?

Давлат Умаров: Да, интерес был очень большой. Перед первой игрой, с Колумбией, я приехал в медиацентр, и меня сразу окружили три-четыре журналиста из разных стран — Латинской Америки, Китая и США. Начали расспрашивать про Узбекистан и о том, как мы чувствуем себя перед первым чемпионатом мира. В итоге я около часа давал интервью.

На следующий день меня поймала комментатор Fox Оукли. Она расспрашивала про нашу сборную: с какой тактикой играем, за кем следить. Я сказал, что Файзуллаев, хоть и невысокий, хорошо играет головой. И в итоге Аббос так и забил.

Про Узбекистан в том полушарии мало что знают, поэтому журналистам было интересно понять, что это за страна и что за люди. На второй игре интерес был уже чуть меньше, а на матче с Конго — ещё меньше, во многом из-за соперников.

— Что лично для вас, как журналистов, значило освещать такое событие?

Давлат Умаров: Для меня это было большое событие: я видел нашу сборную на её первом чемпионате мира, писал о ней, а потом поехал на финал. Возможно, кто-то скажет, что это пик моего футбольного опыта — что-то выше даже сложно представить. Но почему-то все мои истории, связанные с футболом, оставляют после себя ощущение незавершённости.

Например, когда я впервые поехал на «Энфилд» смотреть матч легенд «Ливерпуля», мой любимый игрок Стивен Джеррард подошёл близко к нам и почти в мою сторону кинул свои бутсы. Поймал их другой человек. Я тогда решил: «Значит, будет ещё возможность».

Евгений Сорочин: Это был гигантский опыт — и для сборной, и для меня. Мероприятие такого уровня дало возможность поработать с топовой техникой. В медиацентрах стояли стойки Canon, Nikon, Sony, где через приложение FIFA можно было арендовать оборудование. Я брал Canon R3, R1, огромные длиннофокусные объективы, которых у нас в стране просто нет.

Самым сложным оказалось не снимать, а отбирать фотографии. За матч выходило около 10 тысяч кадров, из них нужно было выбрать 300, а редактор уже из них — 50-100.

После футбола хочу попробовать что-то совсем не такое динамичное. Например, шахматы. Спорт абсолютно статичный, но там фотографам дают всего пять минут, и снять нужно быстро и художественно. Опыта в шахматах у меня вообще нет, но благодаря узбекским шахматистам, которые сейчас на слуху, потихоньку начинаю этим интересоваться.

Мухаммад Чорикулов: Я, наверное, не столько участвовал, как журналист, сколько помогал журналистам. А как болельщик могу сказать, что это классная история: ты впервые на чемпионате мира, и твоя страна впервые туда вышла. Это история, которую будешь вспоминать не для того, чтобы кому-то рассказать, а чтобы рассказать самому себе. Мне кажется, это важно — самому себе рассказывать, какие у тебя были моменты в прошлом. Не важно, хорошие они или плохие.

Давлат Умаров: Для нас как команды «Газеты» этот чемпионат мира — это колоссальный опыт того, что можно делать большие спонсорские проекты, задействуя ресурсы всей редакции. Мы понимали, что летим туда не втроём: огромную часть работы взяли на себя коллеги, которые оставались в Ташкенте. Без этого мы бы не справились. Были и стрессы, и минусы, но в целом это очень хороший опыт — он доказал, что наша команда способна делать такие большие проекты.

— Есть ли сюжет, который родился в поездке, но не вышел? О чём он?

Мухаммад Чорикулов: Когда я путешествую, всегда обращаю внимание на природу. На неё в Америке времени не хватило. Океан видели — прикольно, но мне больше нравятся лес и горы. Вот об этом рассказать не получилось.

Давлат Умаров: Мы планировали снять мини-документальный фильм про болельщиков: кто такой болельщик, почему он интересуется футболом, какие истории стоят за людьми, которые полетели поддержать сборную. Из-за некоторых сложностей снять его не смогли — в итоге сделали текстовый материал. Возможно, эта история осталась на потом — как крючок, чтобы мы к ней ещё вернулись.